Диверсант. Тетралогия

– Значит, телефон режем только после подтверждения, – сказал Сидоров, пряча остаток бинта в сумку.

– Если доберёмся до аппарата, – я захлопнул планшетку и поднялся. – Теперь у нас есть ворота, пароль, человек в кабине и точное место внутри.

– Тарасов, – я обернулся. – Машину отгони в кусты, она нам понадобится. Тела убрать с дороги. Сидоров, кабину и кузов отмыть. Что не отмоется – присыпать землёй и закрыть брезентом. Форму брать только целую, без крови и дыр.

– Форму? – Тарасов поднял голову.

– Да. Мы едем в Гродно. Сидоров садится за руль в форме водителя. Краузе и я – в кабине. Ты – в кузове.

– А этот? – Тарасов мотнул подбородком в сторону Рота.

– Вернём ему знаки различия, снятые ещё в русле. У заставы он лежит под тентом, внутри города проведёт нас через комендатуру. Краузе покажет правое крыло и лестницу Шварца.

– Ты рехнулся, – Тарасов вытер мокрый приклад рукавом. – Двух немцев повезём к своим же воротам и будем надеяться, что оба промолчат?

– Надеяться не будем. Краузе сядет у правого окна, я – рядом, с пистолетом под его шинелью. Сидоров передаст бумаги. Четверых солдат по легенде оставили охранять разрушенный пост. Краузе подтвердит приказ.

Тарасов посмотрел на Краузе, затем на семь тел у машины.

– А в самой комендатуре?

– Во дворе стоит бронемашина. Если возле неё будет экипаж или заведённый двигатель – операцию сворачиваем. Если двор тихий, берём папку с чёрной полосой, Шварца, радиста и суточную таблицу. Шварц подписывает отмену, радист передаёт её в эфир. После телефонного подтверждения режем связь, сжигаем карты и шифры. Если Шварца живым взять не получится, ограничимся бумагами и связью: одна его смерть ничего нам не решит.

– А если у ворот всё‑таки поднимут тревогу?

– Тогда машину бросаем, уходим через южные дворы и возвращаемся к смолокурне другим ходом. В восемь от Краузе ждут доклад с поста, до девяти – саму машину. Это наше окно.

Тарасов помолчал, разглядывая дорогу на Гродно. Потом убрал нож за пояс.

– Принято. Что с Краузе?

– Перевязать, напоить и держать отдельно от Рота. В кабине руки будут свободны, поэтому с него глаз не спускать. Он нужен у заставы живым и способным говорить.

– А после заставы?

– После заставы посмотрим. Сейчас оба идут с нами: Краузе открывает ворота и показывает правое крыло, Рот проводит нас через комендатуру.

Тарасов кивнул и пошёл к машине. Я остался стоять на дороге. Солнце встало над лесом, и его лучи легли на тела, на машину, на брызги крови на гравии. Я стоял и смотрел на всё это и думал: вот так – каждый раз. Каждый раз – кровь, тела, чужая форма, чужие документы. Каждый раз я надеваю чужую шкуру и иду в логово врага.