Страница 279 из 307
Он опустился на колени и лёг лицом в грязь. Тарасов подскочил, выбил пистолет из кобуры и стянул ему запястья ремнём. Сидоров проверил кабину и кузов, затем обошёл семерых солдат, касаясь пальцами шей.
– Семеро, командир, – он вытер ладонь о мокрую штанину. – Водитель, двое при пулемёте и четверо стрелков. Все.
Кашель подступил сразу, как только стихли выстрелы. Я прижал рукав ко рту и переждал, не выпуская офицера из поля зрения. Тарасов держал его у капота, Сидоров прикрывал дорогу.
Когда спазм отпустил, я подошёл к капоту. Офицера Тарасов поставил рядом; тот берёг раненую ногу и смотрел на нас побелевшим лицом.
– Рот, – я повернулся к пленному и указал карабином на канаву. – Сядь там. Правая рука на колене, левая на виду. Дёрнешься или заговоришь без разрешения – Сидоров выстрелит.
Рот опустился возле канавы. Сидоров встал за его спиной, затем передал мне кожаную планшетку, снятую с офицера.
– Теперь ты, – я перешёл на немецкий и присел перед пленным. – Я задаю вопросы, ты отвечаешь коротко и по порядку. Начнём с имени.
Пленный оказался обер‑лейтенантом Хельмутом Краузе, командиром комендантского взвода Гродно. Семеро убитых служили под его началом, машина числилась за взводом, а утренний выезд был записан в журнале комендатуры как проверка южного сектора после тревоги.
– Когда тебя ждут обратно? – я раскрыл планшетку у него перед лицом и вынул маршрутный лист.
– До девяти часов, – Краузе перенёс вес на здоровую ногу и скривился. – В восемь я должен был доложить с седьмого поста. После обрыва связи – вернуться и доложить лично.
– Через какие ворота?
– Через южную заставу. Машину знают. Номер записан в пропуске.
Сидоров вытащил из кармана водительской дверцы серую картонку, сверил цифры с номером на крыле и протянул мне. Совпадали.
– Пароль на заставе? – я убрал пропуск за пазуху, а маршрутный лист оставил в руке.
Краузе посмотрел на Рота. Тарасов шагнул ближе и поставил сапог рядом с его раненой ногой.
– На сегодня «Айхе», – выдохнул офицер. – Отзыв «Вест». После восьми смена поменяется, пароль останется до полудня.
– Кто принимает машину?
– Унтер‑офицер Брандт. Ему показывают маршрутный лист. Офицер остаётся в кабине, водитель передаёт бумаги через окно.
– После ворот?
– Во двор комендатуры. Я обязан подняться к адъютанту Фогта и сдать письменный доклад. Машина остаётся у северной стены.
Я развернул маршрутный лист. Внизу стояли подпись Краузе и синяя печать комендатуры; в верхнем углу – время выезда, пять тридцать. Рот вытянул шею, разглядел бумагу и едва заметно кивнул: документ был настоящий.
– Форму и лицо Краузе у ворот знают? – я повернул лист к Роту.
– Брандт знает его лично, – Рот потёр большим пальцем край повязки. – С одним документом не пройти. Офицер должен сидеть в кабине.
– Значит, поедет с нами, – я сложил лист вчетверо и вернул в планшетку. – Сидоров, перевяжи ему голень. Нам нужен человек, способный не корчиться при часовом.
Ефрейтор разрезал штанину Краузе и затянул поверх неглубокой рваной раны чистую полосу ткани. Офицер следил за его руками, потом перевёл взгляд на тела своих солдат.
– Теперь Шварц, – я удержал Краузе за подбородок, возвращая его взгляд к себе. – Где он работает и как добраться до его бумаг?
Краузе облизнул разбитую губу и покосился на Тарасова. Капитан стоял рядом с ножом в руке, но к пленному не прикасался.
– Второй этаж, правое крыло, – Краузе прижал перевязанную ногу к бамперу. – Бывший архив. Шварц занял две комнаты в конце коридора. В первой работает радист, во второй – он сам.
– Охрана?
– Двое его людей у лестницы. Иногда ещё один в коридоре. Они носят обычную полевую форму, но не подчиняются дежурному комендатуры.
– Папка по болотам?
– Серый скоросшиватель с чёрной полосой. Я видел его на столе вчера вечером. Там карты, донесения постов и приказ о новой операции.
Я почувствовал, как напрягся Рот. Он продолжал смотреть на дорогу, только здоровая кисть сжалась на колене.
– Какая операция? – я передвинулся так, чтобы видеть обоих немцев.
– Зачистка всего болотного сектора с помощью авиации, – Краузе заговорил быстрее. – Начало через шесть дней. Роты вчера вывели по старому приказу. В секторе оставили патрули и наблюдателей: они должны уточнить цели и отметить сухие острова.
Вот зачем немцы снимали людей с болот. Они освобождали место для самолётов. Если бы мы просто убрали поисковую машину и ушли на восток, через шесть дней по смолокурням, хуторам и сухим гривам начали бы работать бомбами.
– Рот, – я повернулся к нему всем корпусом. – О выводе рот ты знал?
– Знал о приказе на отход, – Рот поднял здоровую ладонь, останавливая Тарасова, хотя тот даже не двигался. – Причину мог только предполагать. Документы Шварца я не видел.
– И промолчал.
– Ты спрашивал про мост, машину и охрану.
Старая его уловка: дать ровно тот кусок правды, который потребовали, а остальное оставить на следующий торг. На этот раз кусок мог стоить жизни всей колонне.
– Теперь отвечаешь, только когда я обращаюсь к тебе, – я указал ему на место возле канавы. – Попытаешься утаить ещё один факт – в Гродно поедешь в кузове, а у ворот заговорит он.
Рот посмотрел на Краузе. Впервые за всё утро испугался по‑настоящему: понял, что перестал быть единственным проводником.
– Отдельная радиостанция где? – я снова повернулся к офицеру.
– В комнате радиста. На столе стоит передатчик, в железном ящике – шифры и суточная таблица. Ключи у Шварца и у радиста.
– Имя радиста?
– Фельдфебель Келлер. Лет тридцать, очки, шрам на подбородке. Ночную смену он заканчивает в восемь, но после тревоги мог остаться.
– Шварца опознаешь?
– Опознаю, – Краузе провёл пальцами по мокрой фуражке. – Около сорока пяти, среднего роста, тёмные волосы с проседью. На левой щеке след от ожога. Я сдавал ему доклады трижды.
Описание совпало с тем, что Рот слышал от других. Для проверки хватало.
– Последнее. Что нужно, чтобы отменить операцию по радио?
– Суточная таблица и контрольная группа из приказа, – Краузе втянул воздух, когда Сидоров туже закрепил повязку. – Шварц должен подписать бланк, иначе Келлер не примет его к передаче. Радиограмму начнут исполнять сразу, но потом запросят подтверждение по телефону через комендатуру.