Право Крови

Ольга все это время стояла у печного столба и не садилась. Руки она держала под передником, и когда я повернулся к ней, она вынула их и показала пустые ладони прежде, чем я успел открыть рот.

— Ладони я вижу, — руки со стола я убрал и повернулся к ней так, чтобы слышно было всем. — Полотно и мазь ты мне отдала за яму, и той же ямой мы и сочлись. А нынче у тебя в подполе полно народу перед заходом на промысел, и накроют нас — отвечать станешь ты раньше всех. Чем я с тобой за это рассчитываюсь? Вот это и назови.

— Работой, — Ольга кивнула на яму. — Вода стоит с прошлой недели и все прибывает. Отведете нынче ночью — и мы в расчете. К утру не отведете — весной я тут вплавь ходить буду.

— Ночь у нас занята.

— Значит, займите ее заново.

Наверху опять пошли шаги, и по ним я понял, что несут тяжелое и что в люк оно идет боком. Васька с Тишкой сволокли по лестнице кресло, поставили его в углу лицом к столу, а Анастасия сошла следом на руках, ступенька за ступенькой, забранную в аппарат ногу волоча по краю и задевая спицами за дерево. Васька дернулся ее подхватить, но она поглядела на него так, что он убрал руки за спину и отступил.

Сперва она села на нижнюю ступеньку, отдышалась и уже оттуда перебралась в кресло, и заняло это столько, сколько заняло, и никто не заговорил, пока она не устроилась.

— Ты по лестнице зачем? — не выдержал я. — Тебя бы снесли.

— Донесли бы, — она положила на стол что-то маленькое и отодвинула от себя пальцем. — Клади в счет.

Гербовая заколка легла на доски волчьей мордой вверх. Серебро было тёртое, с темнотой в бороздках, и такие вещи с человека не снимают: их отдают сами.

— Волкова?

— Не Волкова, — она не убрала руку со стола. — С понедельника не Волкова.

— Во что тебе это встало?

Она не ответила ни словом, ни числом, по лицу у нее ничего не прошло, и повторять я не стал.

— Ладно, — я хлопнул по столу ладонью в холсте и сразу пожалел. — Вода. Васька, Тишка — настил вон, кадки в сторону, роете канаву от ямы к северной стенке. Прокоп, свети и не лезь.

Работали они быстро, потому что дело было простое. Горбыль пошел вверх охапками, кадки Ольга откатывала сама и ставила их к лестнице стопкой, а под настилом оказалась глина, сырая и жирная, и лопата шла в нее без звука. Канаву довели до кладки, и Тишка на коленях выбрал последнюю перемычку рукой. Вода потянулась по канаве лениво, взялась у стенки и вдруг ушла — не в яму, не вспять, а вбок и вниз, с тем самым звуком, с каким она падает в другую воду.

— Стоп, — Сивый был у стенки раньше меня.

Глину он смахнул ладонью, а после рукавом, и под ней оказалась не кладка. Полотно из полосового железа, в потеках, с обносившимся косяком, и была она замазана вровень и забелена вместе со всей стеной. Я стоял и смотрел на пустое место, где только что громоздились кадки. Сколько раз я прошел мимо этой побелки с ведром? Со счета сбиться можно, а тронуть ее мне и в голову не пришло.

— Ольга Тимофеевна.

— Стояла тут вода, — она не отвела глаз. — Ты ее из ямы черпал, а сюда не совался, потому что тут кадки да полки на кольях и все мое добро на них. Мазано глиной, бито побелкой, а низ и вовсе под настилом. Ты бы ее и через год не нашел, если бы пол не взломал.

Клеймо стояло в верхнем углу, под окалиной, и Сивый расчистил его свечой и ногтем: круг, а в круге бородка ключа поперек.

— Откуда знаешь? — спросил я, потому что она не удивилась ни разу.

— Дед мой это ставил.

Сказала — и ничего к этому не прибавила, а спрашивать, где я такое клеймо видел раньше, не стала ни в тот раз, ни в этот. Сивый между тем присел у створки и оглянулся на меня, и я вынул из-за пазухи то, что он за зиму не раз тянул к себе, а взять так и не взял, — гранёный ключ с квадратным жалом.

— От такой, — Сивый кивнул мне на личинку, и я приложил к ней жало, не вставляя. — Ключниковой работы дверь, Ключниковой работы ключ. Их две.

— Где вторая?

— Под Дровяными складами, — Сивый подождал, пока я уберу ключ за пазуху, и только тогда поднялся. — Я к ней смолоду чужую долю приношу и кладу под порог, потому что отпереть мне ее нечем.

— Что за ней?

— Пойдем — увидишь. А сейчас не скажу.

Ключа он у меня не взял и не попросил, и в этом было больше, чем во всей его открытой ставке. Свечу он поднял к щели над косяком и повел медленно, снизу вверх и обратно, и пламя у щели легло набок и стояло так, не мигая.

— Гляди сюда, — он не оборачивался. — Ляжет и стоит — ход живой и тянет вбок. Заваляется и выпрямится — за поворотом глухо, и дальше идти нечего. Больше тебе про это знать незачем, а этого хватит, чтобы не помереть дураком.

Долго пламя стояло набок.

Снова наверху стукнуло, и по лестнице пошли обратно те же хозяйские сапоги. Афанасий спустился до половины и остановился, а следом за ним, боком и держась обеими руками, полез старик Никифор.

— Голоса у вас, — буркнул бригадир. — На весь огород.

Молча Никифор сошел вниз, прошел мимо стола и мимо Сивого и положил ладонь на железо раньше, чем Ольга успела открыть рот.

— Ключниковых, — сказал Никифор. — Круг и бородка. Я через нее мальчишкой откатывал.

— Ты?

— Я. Тут промывка старая, гнездовская, посад на ней и стоит. Ходы под всем посёлком, только их снизу засыпали, где могли.

Он подошел к столу и провел по столешнице сухим пальцем, и все встали так, чтобы видеть, — даже Тишка, стоявший до того боком ко всему.

— Дверь — вот, — палец уперся в край доски. — Отсюда ход берет вбок, к речке, и ниже пойдет. Отойдешь порядочно — будет старая рассечка, ее водой заваливало и в мое время. Мимо. Дальше вот так, коленом, и вылезешь под самый заклад.

— Под заклад, — повторил я.

— Под работный заклад при посёлке, — старик посмотрел на меня из-под бровей. — Не под казенный промысел, тот выше и в другую сторону. Промывка шла аккурат под воротами и под тёсом. Забор ваш поверх нее и ставили, а внизу его нет.

Забора внизу не было. Я поднял глаза на люк, где стояла Лидия и не спускалась, и вспомнил, что за этим тёсом сидит ее муж, что она это знает и что мы с ней об этом не говорили и сегодня не будем.

— Так, — Сивый выпрямился от двери. — Ход живой, но он залит. Сушить его нечем: насос лежит в глине у склепа и наверх оттуда не пойдет. Значит, по воде и вслепую.

— По грудь?

— Где по грудь, где выше. Кровля местами низкая, и голову там придется нести на боку.