Право Крови

— По регламенту. — Слово это она повторила так, будто оно было испачканное. — Ты фамилию свою вслух услышал, и тебе понравилось, да? Сегодня ты ее носишь по конторам, а после нее двенадцать лет никто не отвечает. Запомни: тебя пустили не потому, что у тебя есть право. Тебя пустили, потому что никому не было дела.

Досказала она и ушла, не дожидаясь ответа, и папку из-под мышки перехватила в руку уже у двери.

Сысоев дождался, пока за ней закроется, придвинул наряд обратно к себе и дописал две строки поверх напечатанного, шевеля губами.

— Участок правим. Дальний край, за третьим гребнем, туда рейсового нет, добираться сами. И сдача на день короче.

— Почему?

— Потому что связка новая и непроверенная. — Он поставил печать и хлопнул по ней ладонью. — Не нравится — снимайте подпись оба и идите. Спиридон, ты снимаешь?

Снять подпись он предлагал так, как предлагают то, чего наверняка не возьмут, и я это слышал, и он слышал, что я слышу.

Лапоть надел шапку и промолчал.

На крыльце пахло мокрым камнем, и я пересчитывал деньги мокрыми пальцами, отвернувшись к стене, потому что при всех считать было нельзя.

Аванс вышел четвертью цены, аванс был на связку, и моя половина этой четверти легла в карман тонкой пачкой. Половину от нее забирал Сивый по уговору, и оставалось у меня на руках столько, что до пошлины было еще три таких кармана. Полный расчет по сдаче добавлял ровно недостающее и добавлял его к самому закрытию квартала, копейка в копейку, без запаса ни на рубль, и только если наряд сдать целиком и в срок, укоротившийся на день.

Я стоял и ждал, что мне сделается страшно за человека в кроличьей шапке, которого мне приписали и заживо похоронили тут при всех. Страшно не делалось, а вместо этого внутри щелкало и складывалось, и я ловил себя на том, что вычитаю, дроблю пополам и переношу через разряд не людей, а числа, и что перестать считать не могу, как не могу перестать дышать.

Ходов оставалось всего ничего, и оба были хуже друг друга. Или идти завтра вниз с напарником, которого списала целая контора, и вешать весь срок на двоих, из которых один негоден, а другой без ступени, или уговорить его снять подпись, вернуть наряд, отнести Сивому граненый ключ, выпрошенный им у меня под обещание остаться сверх того должным, и сесть просителем к человеку, видевшему на бетоне то, чего не видел больше никто. Второе решалось сегодня и не решало ничего дальше, а первое хотя бы шло вперед.

Следом вышел Лапоть, застегиваясь на ходу.

— Спиридон, — представился он, подавая руку. — Ты не слушай их. Сбор у ворот промысла, с рассветом, автобус ходит один. Живу на Дербеневской, дом с аркой, спросишь Лаптя — покажут. Если не приду к сроку, ты за мной зайди, а не думай на меня плохого.

— Почему вас в пару не берут?

— Дык вот не берут, — он посмотрел мимо меня, на решетку окна. — Я по гребню хожу тихо и в воду не лезу. У меня Настасья и девка малая, девке весной в школу, обувку надо. Ты приходи, парень. Я до свету на ногах.

За стойкой у входа я заполнил анкету связки, вписал в графу жительства Стужино и отнес лист в окошко, а после достал телефон и, стоя у двери, отправил переводом в Стужино половину того, что у меня было, на овес, керосин и ветеринара для конюшни, что все эти годы держал чужой человек. Приложение подумало и подтвердило перевод, и счет, сходившийся впритык, поехал вниз собственной моей рукой, и теперь даже полная сдача в срок не закрывала пошлину до конца.

Дверь я толкнул плечом.

— Ярослав Дмитриевич, — проговорил Крыж от окошка, не оборачиваясь и не повышая голоса. — Я передам, где вы теперь ночуете.

Створка туго закрылась за моей спиной.

Я стоял на мокром крыльце, а внутри меня всё наконец щёлкнуло и сошлось. Анкету связки я заполнял у него на глазах, и Стужино вписал своей рукой.

Мне не просто так всучили дальний край и напарника, с которым никто в конторе не хотел стоять рядом. Меня убирали с земли. Завтра до рассвета я спущусь туда, откуда безродные без ступени не выходят, а к старикам, оставшимся в усадьбе, приедут те, кому Крыж сейчас диктует мой адрес.

Капкан захлопнулся. И чтобы мне было куда возвращаться, придется выжить там, где меня только что похоронили при всех.