Страница 29 из 119
— Семён Матвеевич, Александр Павлович лежит в лаборатории без сознания! У него разбит затылок! Срочно нужны лекарь и носилки!
Старик побледнел.
— В лаборатории? Да когда же он вошёл?
— Не знаю!
Семён быстро посмотрел в сторону нижнего крыла и стиснул челюсти.
— Через ворота! Он при мне не проходил, — Семён Матвеевич повернулся к кадету, — Кузьма! Бегом к лекарю! Скажи: Бекетов без сознания! Пусть берёт всё что нужно! И тащи сюда носилки!
Кузьма сорвался с места. Семён подхватил связку ключей и кивнул Анне:
— Поспешим! Если этот сумасшедший очнётся раньше, чем придёт лекарь, говорить с ним буду я!
Они торопливо вернулись в глубь корпуса. Семён шёл следом, тяжело ступая по каменным плитам и на ходу расспрашивая, в каком положении лежал Бекетов и давно ли Анна его нашла. Она отвечала коротко и точно, но теперь, когда помощь уже была вызвана, ноги вдруг стали тяжёлыми.
У подвальной лестницы Семён обогнал Анну. Сырой воздух снизу ударил в лицо прохладой, пахнул углём и гашёной известью. Она спускалась следом, держась за перила крепче обычного и уже заранее глядя туда, где за поворотом должна была показаться дверь лаборатории.
Бекетов лежал там же, где она его оставила. За несколько минут ничего не изменилось. Бекетов по-прежнему лежал возле стола, бледный, с засохшей в волосах кровью. Семён опустился рядом на корточки и тихо выругался. Когда он потянулся к голове Бекетова, Анна остановила его.
— Подождите. Лекарь уже идёт.
Семён кивнул и сел прямо на край низкой скамьи, не сводя глаз с лежащего учёного. Через некоторое время Бекетов тихо застонал. Анна сразу наклонилась к нему. Он открыл глаза и некоторое время смотрел перед собой, не сразу узнавая Анну и Семёна.
— Александр Павлович, вы меня слышите?
Он попытался приподнять голову, но Анна сразу положила ладонь ему на плечо.
— Лежите. Пожалуйста. Лекарь уже идёт.
Бекетов снова посмотрел на неё, теперь внимательнее, и губы шевельнулись.
— Образец…
Анна наклонилась ниже.
— Что с ним?
— Забрали.
Она на мгновение перестала понимать смысл слова.
— Кто забрал?
Бекетов уже закрыл глаза. Голова тяжело опустилась на камень, дыхание стало глубже. Анна позвала его ещё раз, но ответа не получила и лишь тогда заметила, насколько сильно сжимает его запястье. Она заставила пальцы разжаться.
Первым в лабораторию вошёл корпусной лекарь Иван Андреевич Белозёров, невысокий мужчина лет пятидесяти, с уже раскрытой на ходу кожаной лекарской сумкой. Следом появились Кузьма и служитель с носилками. Кадет с порога увидел Бекетова на полу, и обычная весёлость сразу сошла с его лица.
— Куда ставить?
— Сюда, ближе, только не торопитесь, — распорядился Белозёров и опустился рядом с больным.
Пока он осматривал голову Бекетова, Кузьма присел возле носилок и осторожно спросил:
— Александр Павлович, вы нас слышите?
— К сожалению, — отозвался Бекетов, не открывая глаз.
На лице Кузьмы появилось облегчение.
— Тогда всё не так скверно. После ваших опытов обычно сначала слышен взрыв, а уже потом жалобы.
Семён Матвеевич тихо фыркнул. Анна тоже едва удержалась от улыбки, и сама удивилась этому: ещё несколько минут назад ей казалось, что для смеха сегодня уже не останется места. Бекетов коротко выдохнул через нос, но тут же поморщился, и лекарь поднял на Кузьму строгий взгляд.
— Шутить будете наверху. Сейчас поднимаем.
Служитель и Кузьма осторожно переложили Бекетова на носилки. Белозёров всё время придерживал ему голову, пока Семён помогал расправить под плечами сложенную ткань.
— Медленно, господа. Особенно на лестнице. Одного больного на сегодня мне вполне достаточно.
Кузьма взялся за передние ручки, служитель — за задние. Бекетов при движении тихо застонал, но глаз не открыл. Анна пошла рядом, придерживая рукой край носилок, хотя прекрасно понимала, что помощи от этого мало.
На подвальной лестнице приходилось подниматься почти боком: проход был узким, Кузьма осторожно переставлял ноги со ступени на ступень, а лекарь шёл сзади и то и дело требовал не торопиться.
В коридорах уже начиналась обычная утренняя жизнь Корпуса. Попадавшиеся навстречу кадеты прижимались к стенам, провожая носилки настороженными взглядами. Один хотел что-то спросить у Кузьмы, но тот только мотнул головой и прошёл дальше.
У дверей лазарета лекарь остановил Анну.
— Дальше вам нельзя, сударыня.
Она посмотрела на Бекетова, которого уже заносили внутрь.
— Я могу помочь!
— Сейчас вы можете помочь только тем, что дадите мне спокойно его осмотреть. Через час приходите. Если закончу раньше, за вами пошлют.
Анна задержалась у двери ещё на мгновение.
— Он ведь…
Она сама не знала, что именно хочет спросить, и от того вопрос повис в воздухе, но лекарь понял.
— Всё скажу после осмотра!
Спорить Анна не стала, лекарь скрылся за дверью лазарета, она села на деревянную скамью напротив и положила руки на колени, только через несколько минут заметив, что пальцы всё ещё мелко дрожат.
Корпус тем временем шумел и жил своей обычной жизнью. По коридору проходили воспитанники, кто-то нёс стопку учебников, из-за двери лазарета тянуло горькими лекарственными настоями и старым деревом; время от времени звякало стекло, затем снова становилось тихо.
Когда лекарь наконец вышел, Анна поднялась со скамьи так быстро, что деревянная доска скрипнула под ней. Белозёров снял очки, протёр их краем платка и только потом заговорил:
— Насколько могу определить, кости черепа целы. Он пришёл в себя, узнаёт людей, отвечает разумно, руки и ноги слушаются. Всё это в его пользу. Но удар был тяжёлым, поэтому сегодня Александр Павлович останется здесь, под присмотром. Никакой работы, чтения и тем более печей.
— Вы сказали: удар?
Лекарь посмотрел на неё внимательнее.
— На затылке рана, какую простым падением объяснить трудно. Его, по всей видимости, ударили чем-то тяжёлым. У виска ещё один ушиб, более свежий. Полагаю, его он получил уже здесь, когда снова потерял сознание.
«Забрали». Теперь слово Бекетова получило совсем другой смысл.
— Значит, его ударили… Можно к нему?
— На пять минут. И если он решит встать, напомните, что у меня достаточно помощников, чтобы уложить его обратно без научной дискуссии.