Пожиратель

Саргон среагировал машинально, поднял руку и вонзил кинжал в глаз. Раздался неприятный хруст, боль дрожью прошла по телу. Без первой мелодии она была бы невыносимой. Волк разжал челюсти, попытался лапой сбить оружие.

Кай наконец закончил с паприкой. Вдохнул, задержал дыхание, выдохнул поток воды. Тот окатил Саргона и с десяток волков. Огонь потускнел, движения стали скованными, воздух заволокло паром.

Осталось дело за малым.

Третья мелодия.

Что она делала с телом, Саргон так и не понял, но первые две после неё словно действовали лучше. Он ускорился, метался между волками, отсекая головы. Кай схватил свой тесак и рванул следом. Прошло меньше минуты.

Последний огневолк пал у ног Саргона.

Музыка оборвалась.

Охотник выронил саблю и рухнул на колени. Всё, что тело откладывало, накатило разом. Его начало бить судорогой.

— Паприку исцеления, быстро! — крикнула Лия, закидывая цитру за спину и спрыгивая с дерева.

— Закончилась! — крикнул Кай. — Я же говорил. Я предупреждал, что не надо делиться ею в прошлой деревне!

— Замолчи, — выговорил Саргон через дрожь, — и приведи лошадей.

— Вот всегда так. Как использовать паприку — Кай. Как помочь Кай. А потом: замолчи, — ворчал парень, скрываясь в лесу.

— Клянусь Первыми, не понимаю, как ты его терпишь, — покачала головой Лия, опускаясь рядом. Она достала бурдюк и несколько бинтов. Обильно смочив их водой, попыталась провести по ране.

— Сам не знаю. — Саргон вздрогнул, когда холодная вода с шипением коснулась раны. В ней осталась лава, которая медленно стала твердеть.

Она зажгла факел и взглянула на него, секунду, не дольше. Белоснежные волосы, сломанный нос, шрамы. Лицо человека, который слишком часто испытывал судьбу.

Саргон хотел спросить, где она была, но осёкся. Лия присоединилась к ним у границ Старой Тильмарии и сразу предупредила: будет следовать, пока не выполнит своё дело. Какое, не сказала. Раз бежала от церкви и шла в сторону Новой Тильмарии и владела давно утраченным искусством, выводы напрашивались сами.

«Надеюсь, я не умру», мелькнула мысль в голове Саргона, когда в глазах начало темнеть.

— Эй, только не снова! Даже не думай! Я с Каем тебя на лошадь не подниму, ты весишь как медведь! — Лия в панике начала хлопать его по щекам. — Слышишь меня?

— То есть Первые пришли из какого-то мира духов? — с недоверием спросил Кай. Он раскладывал спальный мешок, при свете костра лицо совсем молодое, лет семнадцать, не больше, хотя по меркам Сундарии он считался совершеннолетним. Серая кожаная броня, широкий ремень с тридцатью карманами для паприки, колчан за спиной. — Звучит как сказка.

— Это история, — отрезала Лия, меняя тряпицу на лбу Саргона.

Перебинтовывать его было делом тяжёлым, невысокий, но крепкий как камень. Он лежал в спальном мешке, верхнюю одежду сняли, чтобы обработать раны, накрыли оленьей шкурой, после того как растёрли спиртом, чтобы сбить жар.

— У кочевников всё иначе, — буркнул Кай, поковырявшись в костре. — Первые пришли сразу в мир. Вместе с нами. Никакого Нинтила. Поэтому они первые, мы вторые.

Споры у костра были частым делом для этих двоих. Сундарийцы жили по обычаям и сказаниям, Тильмария же по писаниям и заветам.

— Тогда почему было столько войн? — Лия вскинула бровь. — Будь Первые тут с самого начала, не было бы разрушения Сундарии и Ункида как держав.

Саргон пришёл в себя и приоткрыл глаза, тут же их закрыв, лезть в спор ему не хотелось. Поэтому он попытался уснуть. Не получалось, уж слишком жарко разгорался спор.

— Кстати, почему они всё ещё называют себя Тильмарией? — Кай зачерпнул ложку супа и, обжигаясь, начал махать ладонью у рта. — Ну, отделились же. А так путаница где новая где старая Тильмария…

Лия пожала плечами.

— Хотят помнить корни. — Она сделала паузу, словно что-то вспоминая. — Прядильщики хранят старые манускрипты. В них говорится, что до королевства Первых Тильмария была едина и занимала весь центральный пояс материка. И не было королевства богаче и честнее.

— Пока Первые их не разбили? — Кай подкинул дров в огонь, внимательно наблюдая за девушкой.

— Нет. Они не захватчики! Первые освободители…

— Пхах. — Саргон не выдержал и засмеялся. Плечо отозвалось болью. — Ну и сказки. Почему же тогда Первые захватили все центральные земли и создали своё королевство Арахию?

— Я тоже так думаю! — закивал Кай. Он подошёл поближе к охотнику, пытаясь убедиться в порядке ли он.

— Не сказка! — Лия шмякнула мокрую тряпку ему по лицу. — Они оградили тильмарийцев от захвата других королевств. Ты ведь и сам знаешь, что Иннур едва не уничтожил все народы в Руннаре!

— Лучше бы так, чем эти демоны. Именно Арахия и стала местом, откуда появились демоны! Во всём виноваты Первые, — сказал Саргон, смахивая тряпку и с трудом приподнимаясь, опираясь на более здоровую руку. — Из-за них Тьма и пришла.

— Ты про Избранных или обречённых? — Кай подался вперёд.

— Про Первых. В то время ещё не было деления, их разделили как раз после Дня Отчаяния. Они всю кашу и сварили, только расхлёбывать не смогли.

Лия промолчала. Тильмарийцы не любили, когда очерняли Первых, это Саргон знал давно. Не раз ему доставалось на улицах, когда он говорил, чего не следовало.

— Ты не прав, — Лия проговорила это с трудом, словно проглатывая ком в горле. — Как же День Отчаяния? Как же тот день, когда пять сотен Первых пожертвовали своей жизнью, чтобы изгнать демонов?!

— Честно, так всё запутанно у вас. У сундарийцев всё проще. Так почему Первые вообще пришли? — спросил Кай, разливая суп.

— Всё из-за тильмарийского короля. Его звали Иннур Завоеватель…

— О нём я знаю. Он долгое время воевал с моим народом, многих убил и захватил в плен. Но он был сильным воином — Кай уселся на место и умолк, понимая, что перебил прядильщицу.

— Он был убийцей, который помимо твоего народа напал на Ункидцев и почти уничтожил их — процедила Лия достав цитру и настраивая её струны. — Но воевать он не перестал. Даже после своего захвата он желал уничтожить все народы, кроме своего. Когда казалось, что Иннур сделал всё как хотел, появились Первые. Те, в ком была магия. Они одолели Завоевателя, разделили его земли, вернув мир, а в центре…

— …сотворили замок Цастелион, чудеснейший и прекраснейший, бла-бла-бла, — протянул Саргон, принимая миску.