Пожиратель

— Всё верно, кроме «бла-бла-бла», — сквозь зубы процедила Лия. — Я ведь знаю мелодию боли. Сыграть?

Саргон отрицательно покачал головой.

— Вот и славно. — Она продолжила: — Арахией назвали центральные земли, где правили отныне Первые. Первые быстро прекратили все войны, и сотню лет царил покой.

Лия остановилась. Пауза была долгой, это выглядело так, словно она вспоминает события давно минувшего прошлого.

— Потом был Второй Гул. Он сотворил демонов, разрушил Цастелион, убил большую часть Первых. С ним же пришла магия для разумных. Вы воплощаете её при помощи паприки.

Костёр мирно потрескивал. Кай просыпал часть паприки, которую пытался заправить в отсек на поясе, он посмотрел на Саргона, но тот слишком внимательно слушал Лию.

— Началась война. Первые вместе с людьми сражались с демонами и порождениями. С теми, кого изменила Пагуба… — девушка не обратила внимания на Кая и продолжала.

«Как складно звучит. Все можно свалить на Пагубу», — подумал Саргон, вспоминая огневолков.

Он отложил ложку и достал бестиарий, продолжая слушать, почти машинально. Было время, когда он точно так же сидел у костра и слушал своего учителя, заполняя за него страницы.

«Пригодится ли эта книжка кому-нибудь, Маркус?»

Охотник нашёл страницу с огневолками и начал записывать.

«Если прорезать одно из сухожилий на челюсти, пасть можно быстро разжать. Сухожилие находится слева от горла, над последним зубом…»

— …Тогда Первые решились на великую жертву, — продолжала Лия. — Ритуал, при котором пятисот из тысячи отобранных должны были пронзить сердца каменными кинжалами. Избранные пожертвовали жизнями, другие бежали. Из-за этой жертвы Арахию накрыл купол света, не позволяющий Тьме выйти. Но уничтожить её так и не удалось.

Голос Лии оборвался, словно ей было тяжело говорить. Наступила тишина. Саргон посмотрел на юг. Вдали за верхушками деревьев мерцал золотистый купол от горизонта до горизонта, касаясь неба.

— Справедливо ли то, — вдруг заговорил он, — что церковь Старой Тильмарии воскрешает Избранных?

— Конечно! — глаза Лии блеснули. — Только так можно одолеть сильных демонов. Заключая контракт с рыцарями, это единственный шанс…

— Ты знаешь, — тихо сказал Саргон, — когда я сидел однажды у церкви Первых в поисках милостыни, я услышал разговор двух церковников. «Первый, которого вновь воскресили, это Избранный. Ему дана новая жизнь, но если он умрёт, в Нинтил он не вернётся», так сказал один из них…

— Знаю. Но выбора нет. Нам нужен мир. Нужно восстановить баланс…

— А обречённые? — Он не дал ей договорить. — После Чистки церковь нашла всех беглецов из числа Первых, что не приняли участия в ритуале. Казнила, проведя особый ритуал, о котором никто до сих пор не узнал. Записала имена на скрижалях. Теперь их воскрешают снова и снова, они сражаются в глубине Арахии и не могут далеко уходить от неё.

— Они должны расплатиться за предательство. Но мне их жаль.

Саргон скривился. Раны болели, он убрал книгу и лёг.

«Должны. Кому должны? Людям?» — думал он. — «Пришли помочь и стали обязанными. Вечно сражаться и умирать. Без права уйти».

Он не любил Избранных, слишком много внимания и чести они забирали у всех людей. Но обречённых ему было жаль. Люди не понимали их боли: вступили в чужую войну и стали хуже отбросов, и теперь обречены биться в самом тёмном углу этого мира. А Избранные делали что хотели. И однажды он найдёт его. Того, кто был виноват в его нынешней жизни.

Саргон лежал, глядя в небо. Костёр потрескивал. Лия и Кай уже спали. Разговор оборвался слишком резко. Хоть оба ещё о чём-то говорили прежде, чем уснули. Саргон не слушал.

Что-то хрустнуло в лесу.

Охотник замер. Рука легла на рукоять кинжала.

Слишком тяжёлые шаги для волка.

Он с трудом приподнялся и всмотрелся в темноту.

Две красные точки смотрели на него из-за деревьев.

Сердце ёкнуло. Он помнил эти глаза. В тот день, когда умер Маркус.

«Но здесь. Он же умер…Маркус убил его…»

Невозможно. Саргон начал шарить по поясу, нужно было сделать огненную стрелу, как в прошлый раз, когда ему удалось его ранить…

Пояса рядом не было.

Глаза блеснули и погасли.

Саргон протёр лицо. Вгляделся в темноту.

Только деревья и тени.

«Усталость», — попытался убедить он себя. Но холод, ползущий по спине, не уходил. До самого рассвета рука не отпускала рукоять кинжала, а пальцы до боли впились в потёртую кожу.

_____________________________________________

Бонус