Сын пекаря

— Найди работника, отец, — попросил Марк. — Мне в ближайшие дни некогда будет.

— Я его уже нашел, — хмуро ответил тот. — Понял, что жизнь честного пекаря не по тебе. Сына Русция возьму. Его отец разорился, а долги хочет выкупить Захарий. Такой вот позор. Мастер из старинной семьи у своей собственной печи будет наемным рабочим. Его отец сейчас плачет на небесах. Предки теперь стыдятся его.

— Да, — кивнул Марк. — Не повезло.

Что его удивляло, так это нежелание римлян работать на других. Мелкий лавочник считался уважаемым человеком, а управляющий в купеческой конторе шел за второй сорт. Потому как на других пашут только рабы и колоны. Гражданину зазорно работать на плату. Пока римляне презирают наемный труд, они так и будут топтаться на месте, — подумал вдруг Марк. Такой вот вывих сознания, который сильно затормозил прогресс.

— Пошли тесто ставить на завтра, — позвал его отец.

* * *

До Субуранского спуска откупщики добрались на следующий день. Марк вышел из пекарни, услышав яростные крики, мольбы и плач. Поймал какого-то пацана и приказал.

— Собирай всех мужей. Скажи, я зову!

— Да, старший, — уставился тот восторженными глазенками и побежал по улице, оглашая ее воплями. Вскоре и остальная пацанва рассыпалась по подъездам соседних инсул, собирая соседей, братьев и отцов. А Марк подошел к откупщику и его свите, и с интересом начал наблюдать за происходящим, закусывая жареными в масле каштанами. Они как раз поспели.

Низенький мужичок с лысиной ото лба до затылка, а с ним четверо крепышей. Марк слышал про них. Бывшие гладиаторы. Последние бои в Риме четырнадцать лет назад провели, а потом их запретили императорским эдиктом. Бои запретили, а вся грязь с арены разбежалась по уличным бандам или пошла в услужение к таким вот манцепсам, долги выбивать.

Надо сказать, Марк и тут ощутил некоторую неловкость. У него с прошлой жизни иллюзии остались. Для него гладиатор — это нечто возвышенное, овеянное славой сражений. Ревущие стадионы, поклонение фанатов и визжащие от возбуждения женщины. Но все оказалось куда прозаичней. Гладиатор для римлянина — это существо грязное, презираемое, сродни портовой шлюхе. Само это слово ругательное. Оно означает: отброс общества.

На мускулистых красавцев гладиаторы не тянут. Мужики хорошо за тридцать, широкоплечие, грузные. Они похожи на борцов в отставке. Морды у всех четверых тупые и свирепые, что совершенно неудивительно. У них работа специфическая. Им платят за то, чтобы они делали больно тому, но кого покажут. В этот раз в их лапы попал зеленщик Евтихий. Откупщик открыл деревянные дощечки, покрытые воском, и начал водить по ним пальцем.

— Евтихий… Евтихий… — бормотал он. — Четыре силиквы за этот год, да за прошлый четыре… Да проценты набежали. Солид с тебя, зеленщик!

— Помилуйте, господин! — побледнел лавочник. — Да откуда такие деньги возьмутся? Это ведь Субура, а не золотая лавка у Палатина. Здесь пучок зелени два нуммия стоит.

— Берите его, парни! — манцепс показал на зеленщика, и гладиаторы двинулись к бедолаге, вытаскивая его из лавки. На лавочника посыпался град ударов. Лицо, живот, снова лицо…

— Эй! Эй! — крикнул Марк. — Ну-ка остановись! Не имеешь права насилие чинить. Мы на тебя жалобу префекту подадим!

— Ты еще кто такой? — недоуменно посмотрел на него откупщик.

— Я Марк-пекарь, — ответил парень. — А ты кто?

— Я Ремигий, — тот важно раскрыл свои таблицы. — Я откупщик волей префекта Волузиана. Марк… Марк… Ты живешь тут? Почему тебя нет в списках?

— Я пекарь, — ответил парень. — Через коллегию подати плачу. Вот ты! Ты! С рваным ухом. Оставил его в покое. Не имеешь право силу применять.

— Я тебе сейчас ноги сломаю, — гладиатор посмотрел на Марка взглядом дохлой рыбы.

— Ты угрожаешь? — Марк с интересом наклонил голову. — Предупреждаю, если тронете здесь кого-нибудь, жалоба пойдет самому префекту Волузиану. Он тебя плетьми попотчует, Ремигий.

— Пошел вон, сопляк! — брезгливо отмахнулся манцепс, но внезапно замер.

Сверху по улице катилась рассерженная людская волна. Почти у всех в руках палки. Впереди, ну кто бы сомневался, Север. Он поглядывает многозначительно, перебрасывая отполированную боками грешников дубинку из ладони в ладонь.

— Это откупщик, Марк! — с испугом сказал кто-то. — Нельзя его трогать.

— А мы и не будем, — пообещал пекарь. — Мы просто не дадим ему избивать нас. И мы все выступим свидетелями. Вот, почтенного Евтихия его люди уже избили. Завтра жалобу подадим светлейшему префекту. Иди-ка сюда, Евтихий!

Немолодой, щуплый зеленщик, шмыгая разбитым носом, спрятался за спинами плотников, грузчиков и дровосеков. Здоровенные мужи, чья очередь настанет вот-вот, смотрели на откупщика и его людей без малейшей приязни. Они не могли их бить, но сопротивляться избиению имели право. Когда ты не один, а с тобой три десятка соседей, сопротивляться куда сподручней. Откупщик это понял вмиг. Он бросил взгляд в сторону гладиаторов, и те едва заметно покачали головами. Они хорошие бойцы, но с такой толпой не справятся.

— Ты чинишь препятствия сбору налогов! — заявил откупщик.

— Ни в коем случае, — возразил Марк. — Собирай, но не нарушай закон. А эти добрые люди просто постоят рядом.

— Я жалобу на тебя подам, — растерялся откупщик.

— На что? — усмехнулся Марк. — Я тебе не мешаю. Исполняй свой долг, почтенный. Вот люди. Они все видели. Они будут свидетелями. Ты подашь жалобу, а я засужу тебя за ложный навет.

— Да что ты себе позволяешь? — возмутился Ремигий. — Я свое дело делаю.

— Так делай, не болтай попусту! — повел рукой Марк. — Но если кого-нибудь здесь хоть пальцем тронешь, мы на законника деньги соберем и засудим тебя. Платить тебе штраф, Ремигий, а потом лежать под плетью.

— У меня здесь список, — откупщик открыл дощечки. — Шлюха Зоя. Я внес за нее свои деньги. Она должна мне.

— Она помнит о долге, — кивнул Марк. — Она заплатит. А ты дашь расписку со своей печатью, что она чиста перед казной.

— Расписку? Шлюхе? — широко раскрыл глаза Ремигий.

— Расписку, — кивнул Марк. — Каждому, кто живет в этом квартале (5). Ты подтвердишь своей печатью, почтенный, что взыскал долг в полном объеме. Вдруг в следующем году придет другой манцепс. У него может быть не такая хорошая память, как у тебя.

— За ней двадцать две силиквы, — проверил свои записи откупщик. — Она должна за три года, да еще и проценты набежали. Пусть принесет деньги, и я вычеркну ее. И расписку дам, так и быть.

— Славно, — кивнул Марк. — Позовите Зою.