Вектор силы

Здесь, в этом грязном, залитом кровью воинов бункере, Тимур впервые почувствовал себя… настоящим. Копоть на лице казалась не грязью, а пеплом его прежнего, искусственного мира.

Какая-то дремавшая доселе часть его существа упивалась этим моментом. Она с болезненным наслаждением втягивала едкий запах гари. Она с жадным интересом фиксировала каждое движение бойцов. Тимур, годами созерцавший лишь плавные, отрепетированные жесты слуг, завороженно следил за их хищной пластикой, за тем, как слаженно они перемещались по захваченному бункеру.

Ни фанатики из «Прометея», ни штурмовики Тайной канцелярии не имели ничего общего с его домашней, вышколенной гвардией. Те, изнеженные высокими жалованьями, носили парадные мундиры, начищенную до блеска броню и благородно клялись защищать покой господ. «Защитнички…»

Здесь же, в полумраке бетонных коридоров, сошлись совсем другие создания. С обеих сторон это были лютые, выращенные для убийства цепные псы, готовые без раздумий рвать друг другу глотки ради выполнения приказа. В их движениях не было благородства, только звериный оскал. И именно эта грязная, беспощадная правда заставляла сердце Тимура биться чаще.

И когда до ушей парня долетали полные первобытного ужаса и ярости крики террористов… он радовался. Чужая агония и крах тех, кто считал себя хозяевами его жизни, отзывались в его груди странным, вибрирующим торжеством.

Внезапно грудь Тимура сдавило особенно сильно. Горло обожгло лающим кашлем.

Силиконовая мембрана маски бешено защелкала, свистя и захлебываясь. С каждым спазмом под ребрами вспыхивала невыносимая, режущая боль. С трудом отвоеванный воздух снова стал дефицитом. Голова закружилась, а перед глазами поплыли чёрные мушки.

Вместе с кашлем из него разом испарилась вся минутная гордость. Какое ему дело до «цепных псов» и дикого мира? Княжич малодушно сжался в своем кресле, до боли зажмурив глаза. Всё, чего ему хотелось в эту секунду — это оказаться дома, в мягкой и тёплой постели.

Граф Орлов неспешно приблизился к инвалидному креслу. Тяжелый взгляд, пару минут назад буквально выжигавший Нарышкина, заметно потеплел. Граф плавно опустился на одно колено. Он сделал это намеренно — чтобы их с Тимуром глаза оказались на одном уровне.

Тимур слабым движением сдвинул край кислородной маски. Дыхание его оставалось рваным, прерывистым, а на бледных щеках из-за лихорадочного жара горел нездоровый румянец.

— Благодарю вас, граф, — с трудом, сипя, выговорил Юсупов. — Я знал… знал, что меня спасут. Простите за это… постыдное зрелище.

— Ваше Сиятельство. Ни Корона, ни я не смеем требовать от вас невозможного, — вкрадчивый голос Орлова успокаивал. — Вы выдержали удар чудовищной силы. Как вы себя чувствуете?

— Сносно, — Тимур едва заметно наклонил голову, благодарный за проявленную деликатность.

— Ваш отец гордился бы вашей стойкостью, — Орлов ответил полным глубокого уважения поклоном.

— Но мне, как главе ведомства, необходимо восстановить картину случившегося, — в голосе Орлова прорезалась сталь; теперь он ловил малейшее изменение в лице собеседника. — Ваше Сиятельство, я понимаю, как тяжело ворошить прошлое, и все же прошу вас: расскажите, что произошло. Как нападавшие проникли в поместье? Как им удалось вывезти вас? Важна любая деталь, каждая ничтожная мелочь.

Вдох Тимура перешёл в надсадный кашель. Юноша прижал к губам тыльную сторону ладони, беззвучно содрогаясь и пережидая приступ.

Орлов не шелохнулся. Застыв на одном колене, он терпеливо выжидал, пока юноше полегчает, но его цепкий, профессиональный взгляд продолжал фиксировать каждое движение княжича.

— Я проснулся от шума… и почти сразу прибежал Саид, — сипло выговорил наконец Тимур. — Мой старый лакей. Он нас предал. Вывез меня и убил гвардейца, который его вычислил.

— А что было после? — осведомился граф, чье лицо по-прежнему хранило выражение глубокой тревоги. — Кто помогал ему? Куда вас повели?

— Это последнее, что я помню, простите. Дальше — провал.

Тимур растерянно нахмурился, уставившись в глухой серый бетон под ногами.

— Сплошная темнота, — едва слышно произнес Юсупов. — Помню вспышку, кровь… а после меня будто стёрли. Клянусь честью, граф, я не помню ни дороги, ни лиц бунтовщиков. Очнулся уже здесь.

Повисло безмолвие. Орлов застыл, мысленно препарируя услышанное. Сколько раз за долгие годы он выслушивал подобные сказки от врагов Короны…

— Это тревожный знак, — граф задумчиво коснулся подбородка. — Весьма вероятно, что Саид или заговорщики применили мощный армейский супрессант. Им требовалось полностью подавить вашу волю и не дать прийти в себя.

Орлов смолк. Его взгляд, еще мгновение назад сочувствующий, теперь пронзал насквозь.

— Я не знаю, граф. Искренне не знаю, — Тимур поднял на него чистый, честный взгляд. — Но перед тем, как меня выключило, Саид рыдал. Он сказал, что у террористов его внучка Настенька. Его шантажировали. Можно начать поиски оттуда.

Орлов медлил с ответом. Его пристальный взор въедался в лицо Тимура, отслеживая малейшие изменения в выражении. Опытный чиновник искал фальшь, выжидал, когда дрогнет хоть один мускул.

В конце концов, граф испустил скорбный вздох. Склонив голову, он безупречно отыгрывал роль человека, принесшего дурную весть:

— Княжич… Вынужден сообщить вам, что Саид мёртв.

Тимур застыл, точно изваяние, затаив дыхание. Пластиковая маска в его пальцах предательски застучала по подлокотнику. Сквозь жар лихорадки проступил неподдельный ужас.

— Как… мёртв? — почти беззвучно выдавил парень.

— Его тело обнаружили на нижнем ярусе, недалеко от грузового лифта, — с безупречно отрепетированным сочувствием в голосе произнес Орлов. — Огнестрельное ранение в висок. Судя по всему, террористы хладнокровно ликвидировали свидетеля. Зачистили хвосты.

Граф выдержал паузу, ловя реакцию Юсупова на слово «ликвидировали». Каждое слово было рассчитано до миллиметра, чтобы уловить малейшую реакцию княжича.

Жуткое осознание захлестнуло мысли Тимура, выжигая всё остальное. Саид мёртв. Человек, ставший для него ногами. Тот, кто оставался рядом в часы самых жутких ночных приступов. Его не стало.

Из измученных глаз княжича выкатилась одинокая слеза. Она медленно поползла вниз, прорезая чистую дорожку на запачканной копотью щеке словно дань памяти погибшему. Тому, кто долгие годы был дорог. Лицо Юсупова исказилось от скорби, пальцы судорожно сжали пластик подлокотника.