Вектор силы

Глава 11. Стекло и сталь

Среди бунтовщиков не выжил никто.

Туннель вымер, оставив после себя лишь удушливый запах сгоревшего кевлара, багровые разводы выкипевшего напалма и хрустящий ковер из стреляных гильз.

Начался обыск. Двое сине-золотых оперативников методично вскрывали распределительные щиты серверной. Металлические штекеры экспресс-дамперов вошли в гнезда коммутаторов; на черных блоках внешней памяти ровно замигали неоновые индикаторы, выкачивая зашифрованные логи.

Чуть поодаль боец работал ювелирными щипцами: он сантиметр за сантиметром извлекал из обгоревшего нутра шредера уцелевшие бумажные ленты, бережно укладывая их в герметичные вакуумные пакеты.

Губы графа Орлова шевелились. Но Аксель ничего не слышал.

Звуки внешнего мира долетали до него сквозь толщу вязкого тумана. Перед глазами стояла только Ася.

Улыбка на её лице. Родные глаза, стремительно теряющие свет. И этот беззвучный кумулятивный удар. Аксель закрывал глаза — Ася падала назад. Он открывал их — она снова ловила грудью вольфрамовый сердечник. Мир сузился до размеров этой кошмарной ментальной клетки, из которой невозможно было вырваться. Память буксовала на ровном месте.

Он смутно, рваными вспышками, помнил, что случилось после. Помнил, как внутри него лопнул какой-то предохранитель, и дикая, совершенно чуждая его ледяному роду, ярость затопила вены. Линии вероятностей тогда вспыхнули кровавым неоном. Ведомый этой слепой силой, он практически мгновенно преодолел простреливаемый коридор. Скользящий подкат, хруст ломаемых шейных позвонков. Палаш, безжалостно крошащий чёрные шлемы «Прометея». Он поубивал всех в том доте. Кромсал металл и плоть, пока сталь не перестала звенеть. А потом… потом они встретились с группой Орлова и вскрыли финальный зал. Освободили Юсупова.

Всё как в тумане. Всё серое, безвкусное и пустое. Аксель посмотрел на свои ладони, испачканные чужой кровью. Зачем теперь всё это? Зачем эта победа? Линия её судьбы оборвалась окончательно.

— Вы отстранены, лейтенант.

Гул в голове Нарышкина резко отступил. До Акселя наконец дошёл смысл слов командира.

— Отстранён? — голос Акселя сорвался. Он сделал шаг вперёд, нагло нарушая рамки придворного этикета. — Мы выполнили задачу! Заложник спасён!

Орлов буквально выжигал Акселя взглядом. Угольный композит штурмового доспеха иссечен каменной крошкой, баллистический плащ выгорел до кевларовой основы — на лейтенанта глядел сам дух возмездия.

— Вы позволили эмоциям повлиять на выполнение боевой задачи, Нарышкин, — отчеканил граф. — Последствия — тяжёлые потери. Вы — потомственный прорицатель. Наследник великого дара. Но вы были слишком увлечены беседами с младшим лейтенантом Долгоруковой. Ведущая машина сбита, треть сил уничтожена на подлете. Бунтовщики ждали нас, а вы спали.

— Но я… — выкрикнул Аксель, чувствуя, как внутри закипает бешенство.

— Во время штурма туннелей вы собрали все ловушки и засады, — Орлов безжалостно перебил его. — Спецназ зажимали в углах как щенков. Асия Долгорукова погибла, потому что закрывала ваши слепые зоны. Исходя из этого, лейтенант, у меня есть только два вывода. Либо вы окончательно потеряли компетентность как офицер Тайной Канцелярии. Либо вы — предатель, сливший операцию «Прометею».

Последнее слово ударило Акселя под дых сильнее кумулятивного снаряда. Предатель?! Он, Нарышкин, чей род ковал фундамент этой Империи?!

— Да как вы смеете! — заорал Аксель, теряя остатки дворянского самообладания и брызжа слюной. — Мой отец… мы проливали высшую кровь за эту корону веками! Я самолично рвал глотку бунтовщикам! Если бы не мой дар, мы бы вообще не выбрались из той западни!

— Молчать, лейтенант! — Орлов жестко оборвал его речь.

Взгляд графа словно обрёл физический вес. Волна опасности, хлынувшая от Орлова, заставила Акселя буквально подавиться следующим словом.

— Все детали данного провала мне ещё предстоит выяснить. Доказать факт предательства я пока не могу. И я искренне надеюсь, Нарышкин, что я не прав. Что вы просто потеряли хватку, слюняво увлёкшись девчонкой. Но ваша безалаберность уже стоила жизни множеству хороших людей. Зачем мне прорицатель, который дальше своего носа не видит? — каждое слово Орлова словно забивало гвозь в крышку гроба Акселя — Вы отстранены от любых операций. Задерживать я вас не буду. Но и пределы столицы попрошу не покидать до окончания внутреннего расследования. Свободны.

Граф развернулся к Нарышкину спиной, давая понять, что разговор окончен.

Клокотавшее в груди Акселя пламя ярости сменилось пепельным бессилием несправедливости. Не осталось ни злости, ни гордости древнего рода. Только пустота.

Его штурмовые ботинки зашаркали по гранитной крошке, уводя прихрамывающего прорицателя прочь из этого проклятого зала.

У стены, вдали от погрома, под мертвенным светом аварийной лампы одиноко стояло кресло-коляска.

Княжич Тимур Юсупов казался куклой, слепленной из воска. Его утонченное лицо, привыкшее к прохладе загородных резиденций, сейчас было заляпано копотью. Силиконовая мембрана кислородной маски на каждом прерывистом вдохе с противным, механическим свистом залипала на бледных губах.

Он дышал. Он был жив.

Потомственный дар, который должен был сделать его великим, сейчас привычно жёг грудь под ребрами, напоминая о том, почему высший свет уже давно списал его со счетов.

Вокруг него больше не было стен, пахнущих лилиями. Исчезли шорох накрахмаленных халатов сиделок и вечный контроль матери, превратившей родовое поместье в самую роскошную тюрьму на свете.

Это было его первое путешествие за пределы стерильного рая. Первый шаг во «взрослую жизнь», о которой княжич втайне мечтал, глядя в окна поместья. Судьба обошлась с ним со злой иронией. Вместо степных просторов и руин древности, которые особенно манили дух княжича, его ждал сырой бетон горного бункера террористов. Вместо услужливых лакеев — люди в бронежилетах, чей мир насквозь пропитался порохом, дешевым табаком и близкой смертью.

Каждый вдох давался Тимуру с трудом. Ему должно было быть страшно. Пальцы до сих пор мелко дрожали, храня память о пережитом ужасе, о чужих криках и о том, как грубо его коляску волокли по каменному полу. Но вместо страха парень находил…азарт.

Его тёмные, вечно уставшие глаза с затаённым интересом провожали оперативников.