Вектор силы

Глава 30. Гнев Прометея

— Ваше Императорское Высочество, — голос судьи гулким эхом разнесся под сводами зала. — Имею честь приветствовать вас. Особое присутствие Городского суда в данный момент слушает уголовное дело Токарева Ивана Александровича. Позвольте узнать, какова цель вашего высокого визита на это закрытое заседание?

Елизавета сделала плавный, царственный шаг вперед, и шлейф её платья мягко зашуршал по паркету, оставляя за ней едва уловимый аромат шафрана и белого кедра.

Своего «жениха» Кристиана она даже не удостоила взгляда.

— Граф Долгоруков, я явилась сюда восстановить справедливость, — властно произнесла великая княжна. — Тайная Канцелярия непростительно поторопилась с выводами. Всё обвинение, столь пафосно выдвинутое против Ивана Токарева, от начала и до конца строится на циничной лжи и грубых фальсификациях. И у стороны защиты имеются неопровержимые доказательства его полной невиновности.

Елизавета торжественно улыбнулась притихшей публике. Кристиан буквально прожигал её взглядом, пока новоприбывшие шумно рассаживались на пустующей доселе стороне защиты. Гриша, устраиваясь поудобнее, задорно ударил кулаком о ладонь, поймав взгляд Ивана: «Сейчас они получат по заслугам!»

Прокурор Волконский усилием воли справился с первым шоком и постарался вернуть свои растрепанные чувства в строго профессиональное русло. Он, как никто другой в этом зале, прекрасно понимал, что дело Ивана шито белыми нитками вдоль и поперёк. Весь успех обвинения изначально зиждился лишь на правильной точке зрения. Как эти события повернуть, под каким соусом подать их судье — вот и вся наука.

Неоспоримых улик у Аполлона не было. Но и позорно сдаваться на глазах у высшего света он не планировал. Да, присутствие Романовой усложняло партию до предела. «Но ведь девчонка не имеет должного юридического образования? Какие весомые доказательства могут быть у изнеженной принцесски? И главное — зачем, во имя всех святых, ей заступаться за эту безродную чернь?» — мозг советника юстиции буквально разрывало от вопросов, на которые у него не было ни единого ответа.

Волконский выпрямился, демонстративно поправил золотые пуговицы мундира и шагнул к трибуне.

— Ваше Императорское Высочество, — прокурор изобразил глубокий, почтительный поклон, но в его баритоне уже звенел зловещий металл. — Наш суд опирается на неопровержимые факты, а не на эмоции. Следствие велось лучшими умами Тайной Канцелярии. О каких доказательствах с вашей стороны вообще может идти речь?

Елизавета даже не повернула головы в его сторону, полностью проигнорировав выпад. Она продолжала смотреть прямо в глаза Долгорукову, словно Волконского просто не существовало в пространстве зала. Лишь уголок ее губ едва заметно дрогнул в холодной, отстранённой усмешке, давая понять, что слова прокурора для нее — не более чем жужжание назойливой мухи у короны империи.

— Доказательства прямые, граф, — обратилась она к Святославу Всеволодовичу. — Моя фрейлина предоставит артефакт, который покажет суду подлинную картину. Мы требуем приобщить к делу ментальную проекцию памяти.

Судья Долгоруков медленно отложил ручку. В его глазах промелькнул профессиональный интерес старого следователя. Он прекрасно знал, как ведомство Орлова умеет подгонять рапорты под нужный ответ, и это непредвиденное вмешательство ломало прокурору всю игру.

— Особое присутствие готово рассмотреть любые материалы, — кивнул судья. — Защита, предоставьте ваши улики.

Ника, сердито сопя под накрахмаленным париком, взяла у Филиппа массивную шкатулку с золотым тиснением. Поравнявшись с онемевшим Волконским, она одарила его взглядом, каким обычно смотрят на сорванную резьбу, и опустила прибор прямо на судейский стол. Ника сбросила с коробки бархатную крышку, являя судейскому столу сплетение тончайших дорожек и кристалл Лазури, зажатый в центре артефакта металлическими клеммами.

Иван не мог нарадоваться, глядя на Нику за работой. Устройство, которое она сейчас приводила в готовность, значительно отличалось от его собственной первоначальной задумки. Судя по измененной геометрии выходов и дополнительным медным шинам, Нике с высокой вероятностью пришлось решать множество непредвиденных задач. Она явно искала обходные пути на ходу, пытаясь собрать этот проектор в экстремально короткие сроки. Иван испытывал искреннее восхищение её талантом: «Браво, Никич!»

— Ваша светлость! — воскликнул прокурор, обращаясь к председателю. — Это возмутительно. Защита пытается использовать в закрытом процессе несертифицированный артефакт сомнительного происхождения!

Выпады Волконского начинали утомлять. Судья Долгоруков лишь подался вперед в стремлении разглядеть новое чудо священного ремесла артефакторики, проигнорировав реплику прокурора. Его грузная фигура нависла над столом, а взгляд прикипел к светящимся дорожкам причудливого прибора. Пожилой граф медленно провел пальцем по бортику, словно ища на нём пылинки.

— Артефакт стабилен, — подала голос Елизавета, делая шаг к трибуне. — Он выведет мою память в проекцию.

Иван очень громко мысленно позвал Лизу, твердо зная: она услышит. Великая княжна едва заметно повернула голову в его сторону, уловив эту ментальную волну. И в ту же секунду Иван полностью распахнул перед ней свой разум, передавая воспоминание о недавней гнусной речи Кристиана. Лиза без колебаний приняла проекцию. По мере того как чужие мысли разворачивались в её сознании, идеальные брови девушки стремительно ползли вверх — подобной низости и грязи от своего так называемого жениха она явно не ожидала.

Лиза решительно подошла к артефакту. Она властно положила ладонь на прохладный кристалл и воззвала к скрытой внутри энергии. Кристалл мгновенно отозвался: артефакт тихонько загудел, а воздух вокруг судейского стола наполнился резким, покалывающим запахом озона. Ника, облегченно выдохнув, сделала неуклюжий книксен и юркнула на скамью защиты, устроившись рядом с Гришей. Все замерли, глядя на то, как над столом начинает сгущаться призрачное марево.

Искажения в воздухе материализовались в пугающе объемное воспоминание, которое Иван только что передал Лизе. Все присутствующие в зале затаили дыхание, воочию увидев, как Кристиан Шереметьев с театральным надрывом возмущался на трибуне свидетеля: «Этот человек подверг мою невесту, великую княжну Елизавету Романову, циничным домогательствам и вымогательствам!»