Захватить живой

Связисты начали работать одновременно. Громов выпрямился, отступил от стола и только теперь заметил, что ладонь лежит на том месте карты, где был обозначен барак. Он убрал руку. Человек внутри хотел спросить одно: вышла ли Александра. Командир не имел права тратить связь на этот вопрос, пока по той же линии передавались сведения, от которых зависели все остальные.

Савельев стоял у двери, уже застёгивая шинель. Он ждал только подтверждения, что восточная группа вошла во двор. — Пора, — сказал оперуполномоченный, проверяя пистолет и пряча его обратно в кобуру. — Если контору сейчас бросят, документы начнут жечь.

Громов посмотрел на него. — Во вторую линию. Колесов сначала чистит подход.

— Я помню, чем занимаюсь.

— Напоминаю на всякий случай. Ты сегодня особенно вдохновлён бумагами.

Савельев едва заметно усмехнулся. — В отличие от некоторых, мои бумаги обычно не стреляют и не пытаются сбежать на запад.

— Вайс попытается.

— Тем более пора.

Громов позволил ему уйти. Сам остался возле аппарата и снова наклонился к карте. Эта роль была необходима, но ненавистна. Где-то меньше чем в двух километрах люди стреляли, Александра могла находиться между ними, а он стоял в деревянной сторожке и двигал решения через провод. Ещё месяц назад ему казалось, что самое трудное в командовании — отправлять людей туда, куда сам не можешь пойти. Теперь выяснилось, что значительно хуже отправлять туда человека, ради которого хочется нарушить собственный приказ.

На станции Вайс понял, что удерживать объект невозможно, раньше большинства своих людей. К этому моменту северная группа уже заняла край пилорамы, русские проникли с востока, а пленные начали уходить через южную стену барака. Майор стоял в конторе над двумя раскрытыми папками и слышал бой значительно хуже тех, кто находился во дворе, зато хорошо видел главное: линия обороны перестала быть линией. Люди сражались отдельными кусками, связь с западным постом несколько минут не отвечала, а офицер арьергарда требовал разрешения отводить остатки группы прежде, чем русские перережут дорогу.

На столе перед Вайсом лежали результаты нескольких недель работы. Келлеровские отчёты, переводы советских документов, схема изменений поведения Лисицы, довоенные сведения Лидии Ветровой и его собственные записи после разговора с Павлом. Всё это помещалось в один толстый блокнот и небольшую папку. Рядом стояли ящики местной комендатуры, карты зимников, списки проводников и документы соседних районов, которые немцы собирали здесь перед дальнейшим отходом. Унести всё не получится. Оставаться ради бумаг означало потерять и бумаги, и людей.

Переводчик стоял у стены и ждал приказа. — Что делать с Ветровой? — спросил он, когда снаружи раздалась особенно близкая очередь. Окно дрогнуло, на пол посыпалась пыль с рамы.

Вайс закрыл свой блокнот, убрал его под шинель и некоторое время смотрел на папку довоенной Лидии. За последние сутки майор получил ответ, но вовсе не тот, ради которого строил операцию. Он всё ещё не знал, кто такая женщина после сторожки. Зато окончательно понял, кем она не могла быть. Простая версия скрытой подготовки больше не выдерживала встречи с отцом. Павел Ветров защищал дочь, объяснял забытую жизнь травмой, подсказывал там, где она не помнила, но именно его поспешная защита лучше любых признаний показывала: несоответствие видит и он.

— Если её можно вывести без задержки — выводить, — сказал Вайс. Он взял папку с несколькими нужными листами, остальные бумаги оставил на столе и добавил уже жёстче: — Если для этого придётся удерживать станцию, оставить. Основная группа уходит через юго-западный съезд.

Переводчик удивился. — Мы столько времени потратили на захват.

— Именно поэтому не стоит тратить ещё и людей, — ответил Вайс, застёгивая шинель. Он посмотрел на дверь, за которой снова загрохотал автомат, и продолжил: — Лисица ценна, пока не мешает выполнить задачу. Не превращайте интерес в религию.

Последняя фраза была адресована, пожалуй, самому себе. Вайс вышел в коридор, приказал двум людям забрать основную папку и сообщил офицеру арьергарда, что через три минуты контора оставляется. Переводчик задержался на несколько секунд, собирая свои записи и пытаясь засунуть их в сумку. Эти несколько секунд впоследствии и стоили ему свободы.

Александра выбралась из барака почти последней. Павел хотел остаться после неё, но она просто оттолкнула старика к пролому, заявив, что человек, знающий канаву, должен идти впереди, иначе все остальные доберутся до кустов и там дружно заблудятся. Отец ответил каким-то ругательством, однако полез. Семён ушёл следом. Александра осталась с немецким автоматом, который подобрала после ухода Павла; оружие было непривычным, коротким, с неудобным балансом, и она не собиралась устраивать с ним чудеса меткой стрельбы. Ей нужно было прикрыть несколько секунд.

Дверь барака распахнулась, когда она уже вставляла ногу в пролом. Внутрь влетели двое немцев. Первый увидел пустые нары, второй — Александру у стены. Кто-то закричал. Она не стала ждать перевода и бросилась вниз, протискивая плечи между досками. Автомат ударил сзади; пули пробили стену выше её головы, одна щепка полоснула щёку. Александра упала в снег снаружи, ударилась локтем о мерзлую землю и почти сразу услышала Павлов голос из канавы.

— Сюда, Лидка! Ниже давай, голову не поднимай! — старик вытянул руку из-за куста, ухватил её за рукав и потянул так сильно, что ткань затрещала.

— Сама могу, — огрызнулась Александра, скатываясь в канаву вместе со снегом. Она оказалась рядом с ним, быстро оглядела людей впереди и добавила уже серьёзнее: — Все вышли?

— Все. Баба Дуня впереди, Семён с ней, остальных ведут за кустами. До леса метров сорок, если не начнут стрелять с западной стороны.

Стрелять начали почти сразу. Не по канаве — пока по южному складу и восточному двору, где люди Колесова уже прижимали немецкую охрану. Но пожар, вспыхнувший у дальнего сарая после гранаты, постепенно освещал южную стену всё ярче. Александра почувствовала себя как человек, выбравшийся ночью из хорошо спрятанной норы именно в тот момент, когда кто-то заботливо зажёг над ней фонарь.

— Вперёд по одному, — сказала она, пригибаясь ниже. Павел уже собирался спорить, но Александра показала на гражданских и добавила: — Ты ведёшь. Я сзади. Если немцы выйдут, у меня хотя бы автомат есть.

— Которым ты толком пользоваться не умеешь.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста, рыжая беда.

Он ушёл вперёд.