Захватить живой

Эта короткая ругань почему-то оказалась важнее всего. Александра почувствовала, что улыбается, и тут же заставила себя смотреть на ограду. В такие минуты память Лидии и собственная жизнь Александры перепутывались особенно сильно: она сама привыкла отвечать Павлу, будто делала это десятилетиями, хотя познакомилась с ним вчера. Возможно, тело подсказывало интонацию. Возможно, отец просто обладал удивительным талантом быстро становиться привычным даже для чужой женщины.

У западного края двора появился Вайс. Александра узнала его сразу по росту и движению. Майор выходил из конторы не один: двое солдат несли папку и небольшой ящик, ещё трое держали западный проход. Переводчика рядом не было. Вайс остановился возле угла здания, посмотрел на юг и увидел движение возле канавы.

Они встретились глазами на расстоянии меньше ста метров.

Александра замерла.

Вайс тоже.

Он держал карабин, снятый, вероятно, у одного из своих людей. Поднять оружие на таком расстоянии труда не составляло. Александра находилась почти на открытом месте между проломом и кустами, никакого бронежилета в 1942 году добрые советские снабженцы ей не предоставили, а немец уже доказал, что умеет строить значительно более сложные вещи, чем траектория пули до человеческой груди.

Вайс поднял карабин.

Александра бросилась вниз ещё до выстрела.

Пуля ударила в доски ограды возле плеча и выбила длинную щепу. Не попала.

Слишком близко для обычного промаха?

Она не успела решить. Второй раз Вайс уже целился иначе, чуть ниже, будто пытался перекрыть ей возможность подняться и одновременно ждал людей, которые должны вернуть пленную. Захват живой всё ещё оставался предпочтительным исходом. Пока.

— Ложись! — крикнула Александра Павлу и гражданским. Она прижалась к мерзлой земле канавы и подняла немецкий автомат, понимая, что на такой дистанции скорее напугает, чем попадёт.

Стрелять не пришлось.

С восточной стороны конторы заработал автомат Колесова. Пули прошли по стене выше Вайса, разбили окно и заставили майора отступить за угол. Почти одновременно с севера ещё несколько винтовок начали бить по западному двору. Линия между Александрой и немецким офицером закрылась людьми, досками, дымом и вспышками.

Второго чистого выстрела Вайс не получил.

— Теперь беги! — крикнула Александра, толкая Павла в спину. Старик хотел оглянуться, но она добавила уже злее: — Посмотришь потом, если останется чем!

Они двинулись вдоль канавы. Гражданские впереди уже почти дошли до густых кустов, за которыми начинался настоящий лес. Пожилая женщина упала, Семён поднял её под локти, молодой парень помог с другой стороны. Никто не выглядел героем. Люди просто старались прожить ещё одну минуту, а потом ещё одну, и Александра вдруг подумала, что именно так, вероятно, выглядит большая часть настоящего спасения: грязные колени, чужая рука под мышкой и отсутствие всякой уверенности, что следующий метр будет безопаснее предыдущего.

Надя увидела их в этот момент. С наблюдательного склона канава просматривалась кусками, но рыжие волосы Александры, выбившиеся из-под шапки, невозможно было спутать с кем-то другим. Девушка почувствовала, как всё напряжение последних суток разом поднялось к горлу, однако не позволила себе ни вскочить, ни позвать. Александра жива. Этого достаточно. До конца боя она остаётся не подругой на склоне, а наблюдательницей, и именно сейчас её работа всё ещё могла сохранить эту жизнь.

Она перевела бинокль на запад и заметила группу Вайса, уходящую от конторы. Пять человек, возможно шесть. Они не шли по основной дороге, где Круглов должен был перекрыть выход, а спускались южнее за старый склад, используя узкий съезд, найденный разведкой слишком поздно.

— Вайс уходит на юго-запад, — сказала Надя связисту, сползая к аппарату. — Пять или шесть человек, с ними документы. Передай Громову и Круглову: не главная дорога, старый южный съезд за вторым складом.

Сообщение ушло. Через несколько минут вдали действительно послышались выстрелы Круглова, но Надя уже видела, что кольцо закрылось поздно. Немцы вышли на дорогу раньше. Двое людей младшего лейтенанта смогли обстрелять хвост, один немец упал, остальные исчезли среди густого леса. Погоня в темноте означала оставить станцию ради нескольких фигур, одна из которых могла снова привести разведчиков в очередную заранее подготовленную неприятность.

Колесов принял то же решение независимо. Митрохин, заметив Вайса между складами, уже рванул было в ту сторону, но сержант схватил его за ремень и буквально дёрнул назад. — Куда?! — рявкнул он, перекрывая стрельбу. — Южный барак ещё не наш, контора не зачищена, пленные в канаве! Хочешь подарить ему себя в довесок?!

— Это Вайс! — крикнул Митрохин, указывая автоматом на исчезающие фигуры.

— А я Колесов, очень приятно! Работай по своей задаче!

Митрохин выругался, но подчинился. Через минуту он уже прижимал огнём двух немцев у южного склада, пока Захаров обходил их справа. Война не остановилась ради того, чтобы объяснить, насколько исторически важен упущенный майор.

Савельев вошёл на станцию тогда, когда первая фаза боя уже была решена. Восточные ворота контролировал Колесов, север пилорамы занял Власов, а возле конторы оставались только несколько немецких солдат, пытавшихся пробиться к западному выходу. Оперуполномоченный двигался вместе с тремя бойцами, не изображая из себя штурмовика. Его интересовали люди, которых следовало взять живыми, и комнаты, где ещё несколько минут назад лежали бумаги.

Переводчика нашли в конторе. Мужчина не успел уйти вместе с Вайсом: пока складывал записи, русские вышли во двор, а затем огонь отрезал дверь. Он спрятался под окном с пистолетом в руке, но, увидев трёх автоматчиков, достаточно быстро пришёл к выводу, что верность германской разведке прекрасна только до того момента, пока требует умереть в чужом леспромхозе. Пистолет лёг на пол.

— Руки, — сказал Савельев по-русски и сам же показал жестом, хотя пленник понимал язык не хуже него. — Медленно. Ты нам живой значительно полезнее.

Переводчик поднял руки.