Захватить живой

Первый выстрел ушёл ниже, ударив в снег возле склада. Немец отскочил за угол. Надя не стала торопливо стрелять вслед; вместо этого выждала, пока он снова высунется, и ударила в деревянную стену чуть выше плеча. Щепа разлетелась прямо перед лицом солдата, заставив спрятаться окончательно. С севера почти сразу пришла очередь Власова, и теперь склад оказался прижат с двух сторон.

Внутри барака Александра к этому моменту уже полностью освободила руки. Охранник ворвался после первых выстрелов, испуганный и злой, с автоматом наперевес, потребовал сидеть на местах и тут же повернулся к окну, когда снаружи загрохотала новая очередь. Этой короткой ошибки хватило. Александра не стала прыгать на него с голыми руками и изображать человека, забывшего разницу между кино и настоящим автоматом. Она схватила со стола тяжёлую жестяную кружку и со всей силы бросила в лицо. Кружка угодила немецкому солдату в переносицу, тот рефлекторно закрылся левой рукой, а Павел в тот же момент навалился плечом на открытую дверь, прижав человека между полотном и косяком.

Автомат ушёл вниз. Александра подскочила, схватила оружие за цевьё и рванула в сторону, пока немец пытался освободиться. Он оказался сильнее, чем хотелось, и на несколько секунд всё превратилось в грязную возню: чужое дыхание, скрип досок, ругань, Павел, удерживающий дверь, и Семён, который внезапно вцепился охраннику в локоть обеими руками. Немец ударил его в лицо, но потерял равновесие. Александра дёрнула автомат ещё раз, оружие выскользнуло, упало на пол и отлетело под нары.

— Бери! — крикнула она Павлу, одновременно толкая охранника обратно в дверь.

Старик отпустил полотно, нагнулся и схватил автомат. Оружие он держал неумело, это было видно сразу: охотничье ружьё и немецкий автомат требовали разных привычек. Но дуло смотрело в нужную сторону, а охранник достаточно хорошо понимал универсальный язык оружия, чтобы перестать рваться вперёд.

— На пол, — сказал Павел по-русски и жестом показал вниз. Немец слов не понял, но смысл оказался очевиден; он медленно опустился на колени, тяжело дыша разбитым носом. — Вот и прекрасно. Всю жизнь мечтал командовать немцами, оказывается.

Александра коротко рассмеялась, но не позволила себе задержаться на победе. Она подобрала гвоздь, распустила Павлов узел, затем освободила Семёна и двоих других мужчин. У пожилой женщины руки не связывали, молодому задержанному тоже. Теперь у них имелся автомат, один обезвреженный охранник и тот самый пролом под южной стеной, однако открывать главную дверь во двор всё ещё было бессмысленно. Снаружи стреляли уже с нескольких направлений.

— К стене, — приказал Павел, и Александра даже не стала спорить с тем, что старик автоматически взял на себя гражданских. Он лучше знал канаву и станцию, а она — происходящий бой. Каждый получил ту часть задачи, которую мог выполнить.

Доски у южной стены сопротивлялись. Одну Павел успел расшатать ещё днём, пока немцы выводили его к Вайсу, но теперь её требовалось выдернуть окончательно. Семён помог. Александра держала автомат и смотрела на дверь. Сначала в пролом протолкнули пожилую женщину, потом юношу. Каждый двигался мучительно медленно, цепляясь одеждой и боясь неизвестности с другой стороны. Хотелось кричать, чтобы торопились, но страх не делает тело меньше и не учит человека мгновенно ползти под пулями.

— В канаву и направо, — повторял Павел каждому, подталкивая вслед. — Голову не поднимать, дальше кусты. Кто выйдет, ждёт там остальных, один в лес не бежит.

Когда наружу ушёл четвёртый, через стену над проломом ударила пуля. Доска лопнула, щепа брызнула на нары, пожилая женщина за стеной вскрикнула. Александра прижалась к дереву и поняла, что огонь пришёл не по конкретному человеку — кто-то стрелял через двор в сторону восточной атаки, а барак просто оказался на линии. Это было даже хуже. Случайной пуле приказ Вайса безразличен.

— Быстрее, — сказала Александра, обращаясь уже не к людям, а к самому времени. Павел посмотрел на неё и ничего не ответил: быстрее они всё равно не могли.

Снаружи Колесов получил Надино сообщение почти одновременно с тем, как его группа пробилась за восточную ограду. Митрохин уже собирался двигаться к конторе, но сержант остановил жестом и показал южнее. — Пленные выходят под бараком, — сказал он, пригибаясь за старой телегой, которую предыдущие хозяева станции бросили ещё осенью. — Ты с Захаровым к южному складу. Не геройствовать, задача — не дать им выйти к канаве. Контору пока оставьте мне.

— Там Вайс, — напомнил Митрохин, быстро меняя магазин.

— Пусть хоть Гитлер сидит, — огрызнулся Колесов. — Если пленных сейчас положат у стены, толку от твоего Вайса не будет никакого.

Митрохин не спорил. Он увёл двоих людей южнее, а Колесов с оставшимися начал продвигаться между конторой и сараем. Общая схема атаки, которую часами рисовали на карте, уже развалилась, но это не означало провал. Просто реальная станция оказалась живее бумажной. Северная группа прижимала пилораму. Восточная вошла во двор. Пленные неожиданно выбрались сами. Теперь успех зависел не от того, насколько точно все исполнят первоначальную стрелку на карте, а от способности быстро понять чужие действия и не начать мешать друг другу.

Сообщение о южной канаве дошло до Громова через несколько минут. Передовой пункт разместили в старой сторожке лесника, где едва помещались стол, два связиста и сам капитан. По стенам висели инструменты прежнего хозяина — пила, несколько ловушек, связка ржавых ключей, — а на столе рядом с картой стояла кружка с чаем, к которой Громов не притронулся с начала операции. Он выслушал связиста, наклонился над картой и сразу увидел опасность: южный выход пленных ломал не только немецкую оборону, но и советское распределение огня. Если Власов продолжит работать по складам прежним способом, люди из канавы могут попасть под собственные пули.

— Власову передай: огонь сместить к западной стороне пилорамы, южный барак и канава — запретный сектор, — сказал Громов, придерживая пальцем южный край карты. Затем повернулся ко второму связисту и добавил: — Круглову сообщить, что часть немцев может уйти по южному съезду. Основную дорогу не бросать, но двух людей развернуть туда. И Колесову — пленных принимает его правая группа, не лезть всем к конторе.