Страница 3 из 69
Пять.
Для наблюдателя, который знает о советском снайпере в районе, это было непозволительно долго.
Александра медленно сняла винтовку с плеча и положила на корень.
Прицел нашёл сосну.
Человек снова показался.
Расстояние хорошее.
Ветра почти нет.
Ствол прикрывает часть груди, но голова появляется достаточно.
Можно стрелять.
Палец лёг на спуск.
И остановился.
Надя, не отрываясь от бинокля, спросила:
— Почему не стреляешь?
— Потому что он слишком хочет.
— Чтобы ты промахнулась?
— Чтобы я выстрелила.
Немец снова появился.
Теперь уже плечо.
Александра почувствовала знакомую профессиональную злость. Человек буквально предлагал себя в прицел, а она должна была лежать и рассуждать, почему подарок пахнет подозрительно. Такие моменты раздражали почти физически. В тире цель не строила планов. Бумажный круг не ставил за спиной второго стрелка и не отсчитывал секунды до выстрела. Война в этом смысле была отвратительно нечестной: даже идеальная цель могла оказаться не добычей, а вопросом.
— Если он приманка, где тот, кому нужен твой выстрел? — спросила Надя.
Александра медленно повела прицелом вправо.
— Или второй стрелок ждёт вспышку. Или наблюдают время. Или хотят заставить нас сменить позицию.
— Или он просто идиот.
— Самый опасный вариант. С идиотами невозможно строить модель.
Надя тихо фыркнула, но сразу снова сосредоточилась.
Человек у сосны исчез.
Прошло несколько минут.
Терехов начал смещаться севернее.
И тогда немецкий выстрел ударил совсем не от сосны.
Пуля пришла слева, с более дальней позиции, и попала в дерево перед Тереховым на высоте груди. Щепа брызнула ему в лицо. Разведчик мгновенно упал, откатился за ствол. Второй выстрел пробил снег в том месте, где секунду назад находилось колено.
— Это уже не наблюдатель, — сказал Колесов.
Александра нашла направление.
Стреляли от края маленькой ложбины, примерно в шестистах метрах. Там лежало несколько брёвен, оставшихся от старой рубки. Хорошая стрелковая позиция: тёмный фон, подход сзади, возможность уйти по низине.
— Обычный арьергард, — сказала она. — По Терехову бьёт на поражение.
Третий выстрел ударил по стволу ниже.
Терехов прижался к земле.
— Можешь снять? — спросил Колесов.
— Не вижу.
— Тогда заставь пригнуться. Мне людей вернуть надо.
Александра перевела винтовку к брёвнам. Через оптику виднелась только тёмная щель. Если стрелять наугад, вероятность попадания ничтожна, зато противник поймёт, что его нашли. Сейчас это как раз требовалось.
Она выстрелила.
Пуля ударила в верхнее бревно, выбив чёрную кору.
Немец замолчал.
Терехов быстро отполз назад.
Колесов поднял ладонь и дал знак основной группе смещаться в сторону карьера.
И почти сразу Александра поняла, что что-то изменилось.
Не увидела.
Почувствовала по тишине.
Немец у брёвен должен был снова стрелять. Его задачей было задерживать людей, а не уважительно позволять им менять позицию после одного ответного выстрела. Вместо этого молчал и он, и наблюдатель у раздвоенной сосны.
— Странно, — сказала Надя.
— Да.
Колесов посмотрел через плечо. — Что?
Александра не успела ответить.
Справа раздался хлопок.
Не винтовка.
Что-то небольшое упало в снег возле края возвышенности и почти сразу выбросило густой серый дым.
— Дым! — крикнул Митрохин снизу.
Вторая граната легла дальше, ближе к дороге.
Дым быстро пополз между деревьями, закрывая западный сектор.
Александра схватила винтовку.
— Уходим ниже!
Они с Надей скатились за корни. Колесов уже махал людям к карьеру.
Слева снова заработал немецкий стрелок.
Теперь без всякой осторожности.
Одна пуля ударила возле Митрохина, вторая прошла по верхнему краю насыпи. Это был прежний арьергард. Он продолжал делать именно то, что должен был: убивать тех, кто оказался в секторе.
Справа поведение отличалось.
Оттуда появились короткие автоматные очереди, но пули били по деревьям выше людей и в землю перед краем возвышенности. Одна очередь прошла по стволу сосны, за которым только что находилась Александра. Если стрелок видел дерево, то вполне мог опустить оружие на полметра и прошить её укрытие ниже. Не сделал.
— Плохой стрелок? — выкрикнула Надя.
— Или хороший с другой задачей!
Они начали спускаться.
Дым закрывал запад.
Север держал стрелок.
Южнее оставался карьер.
Именно туда инстинктивно хотелось уйти: глубокая выработка, прикрытие, путь назад.
Александра сделала два шага и остановилась.
— Колесов!
Сержант уже находился у края карьера.
— Что?
— Не вниз!
Он повернулся.
В этот момент автоматная очередь прошла по снегу позади Александры и снова почему-то не задела её. Пули легли цепочкой поперёк пути назад, словно рисовали линию: туда нельзя.
Карьер оставался открыт.
— Они гонят! — крикнула она.
Колесов прижался к стволу. — Куда?
— В карьер!
Надя уже лежала на животе, выглядывая вдоль края.
— Нет, — сказала она.
Александра повернулась.
— Что?
— Не в карьер.
— Я только что сказала.
— Нет, не поэтому.
Девушка показала чуть южнее.
Через дым почти ничего не было видно, но ниже карьера, на его западном выходе, между соснами на секунду мелькнул человек. Потом второй. Оба находились странно далеко от хорошей стрелковой позиции. Первый стоял за толстым стволом, второй ниже, у камней. Если их задача заключалась в том, чтобы обстреливать восточную сторону, они выбрали ужасные места: обзор закрывали склон и деревья.
Зато если кто-то спустится по карьеру и выйдет с западной стороны, люди окажутся почти прямо перед ними.
— Они не стреляют, — сказала Надя.
Александра подняла бинокль.
Один немец держал автомат.
Второй — винтовку или карабин.
Они действительно не стреляли.
Ждали.
Александра почувствовала, как внутри что-то неприятно похолодело.
— Их позиция не для огня отсюда.
— Вот.
— Они встречают выход.
Надя кивнула.
Колесов подполз ближе.
— Что видите?
Александра быстро объяснила.
Сержант выругался.
— Тогда север?