Захватить живой

— Слева стрелок. Справа автоматчики. Северный путь режут.

— Восток?

— Мы оттуда пришли. Они уже закрывают дымом и огнём.

— Значит, южная чаща.

Он сказал это без энтузиазма.

Южнее действительно существовал путь, но назвать его путём можно было только из уважения к русскому языку. Там рос молодой сосняк, густой настолько, что между отдельными деревцами едва проходил человек. Под снегом лежал валежник. Карта не показывала ничего, потому что для карты это был просто лес.

— Там мы будем идти как стадо кабанов, — сказал Митрохин, подползая к ним.

— Зато стадо живых кабанов, — ответила Александра.

Надя посмотрела на неё.

— Я выбираю юг.

Фраза прозвучала спокойно.

Александра почти автоматически начала оценивать. Плохой обзор. Невозможность быстро развернуть винтовку. Глубокий снег. Если там ещё одна немецкая группа, они попадут под неё почти вплотную. Карьер объективно удобнее.

Но в конце карьера ждут люди.

Это было не предположение.

Надя увидела.

— Идём югом, — сказала Александра.

Колесов махнул группе.

Они начали отход.

Первые двадцать метров оказались хуже ожидаемого. Молодые сосны били ветвями по лицу, цеплялись за винтовку, снег проваливался до колена. Двигаться строем было невозможно. Колесов пропустил Терехова вперёд, потому что тот был легче остальных и меньше проваливался. Александра шла за Надей, держа оружие почти вертикально, чтобы ствол не цеплялся за ветки.

Сзади продолжалась стрельба.

Но теперь немецкие автоматчики поняли, что советская группа не идёт в оставленный коридор.

Очереди изменились.

Пули начали бить ниже.

Одна срезала ветку прямо возле головы Нади. Вторая прошла сквозь две молодые сосны и ушла в снег.

— Теперь убивают, — сказала девушка.

— Потому что план не работает.

— Очень приятно.

Слева хлопнула винтовка.

Терехов впереди вскрикнул и упал.

Александра бросилась к нему.

— Куда?

— Плечо.

Пуля прошла по касательной, разорвав халат и кожу. Кровь сразу пропитала ткань, но рука двигалась.

— Можешь идти?

— Да.

Колесов уже оказался рядом.

— Митрохин, забирай его. Остальные дальше.

Терехов попытался возразить. — Я сам.

— Потом героем будешь.

Митрохин подхватил его под здоровую руку.

Александра выглянула назад.

Дым редел.

На краю карьера показался немец.

Тот самый автоматчик, который ждал у западного выхода, теперь двигался вдоль склона, пытаясь перерезать южный путь. За ним шёл второй.

— Двое смещаются, — сказала Александра.

Надя быстро оценила расстояние.

— Триста двадцать.

— Примерно.

Первый немец показался между деревьями.

Теперь можно было стрелять.

Александра легла почти прямо в снег, используя ствол молодой сосны как упор.

Прицел поймал грудь.

Выстрел.

Немец резко развернулся и упал боком в снег.

Второй спрятался.

— Есть, — сказала Надя.

— Видела.

— Привыкаю сообщать.

— Продолжай.

Колесов остановился впереди и посмотрел назад. — Один?

— Один лёг. Второй живой.

— Хорошо. Двигайтесь, я попробую обойти правее.

— Не один.

— Я с двумя.

Он забрал Митрохина после того, как Терехова передали другому разведчику, и ушёл в сторону.

Александра хотела возразить.

Не стала.

Колесов руководил своим сектором.

Второй немец больше не показывался.

Группа продолжала уходить через чащу. Через несколько минут лес начал редеть, впереди показалась глубокая заснеженная канава. За ней можно было выйти к восточной дороге и вернуться к своим, не проходя через карьер.

Надя первой спустилась вниз.

Александра остановилась наверху и посмотрела назад.

Слишком тихо.

— Что?

— Второй не идёт.

— Может, ушёл.

— Может.

Вдалеке раздалась короткая автоматная очередь.

Не по ним.

Правее.

Затем ещё одна.

Немец закричал.

Русский голос ответил:

— Бросай! Бросай автомат, сука!

Колесов.

Александра повернулась.

— Поймал.

Они вернулись назад не сразу. Сначала вывели Терехова к дороге, где его принял санитар. Потом Александра с Надей снова двинулись вдоль канавы к месту боя, на этот раз осторожно, не зная, остались ли ещё немцы.

Колесов ждал возле поваленной сосны.

Один немец лежал мёртвым в снегу. Пуля Александры вошла в грудь чуть выше кармана и вышла через спину. Второй сидел у дерева, прижав правую руку к животу. Рядом лежал автомат. Митрохин держал его на мушке.

Раненый был молод, может быть, лет двадцати трёх. На голове шерстяная шапка под капюшоном белого халата, лицо серое от боли и холода. Кровь проступала сквозь пальцы, но рана, судя по всему, не была смертельной. Колесов успел ударить его прикладом по руке, когда немец попытался поднять автомат, потом Митрохин прострелил бок.

— Ещё двое ушли, — сказал сержант. — Были дальше у карьера. Когда вы свернули, начали отступать к западу. Этого решили забрать с собой, но он не успел.

Александра присела возле пленного.

Немец посмотрел на неё.

Сначала на лицо.

Потом на волосы, выбившиеся из-под белого капюшона.

И выражение его изменилось.

Не просто узнал женщину.

Испугался.

Александра заметила.

Надя тоже.

— Видел меня раньше? — спросила Александра по-русски.

Немец не понял слов, но по тону понял вопрос и отвернулся.

Колесов присел рядом.

— Интересно.

— Очень, — сказала Надя.

Александра провела ладонью по капюшону, убирая рыжую прядь внутрь.

Пленный снова посмотрел.

И снова отвёл взгляд.

— Знает описание, — сказала она.

— Возможно, — ответил Колесов. — Савельев порадуется.

— Он редко радуется.

— Внутренне.

Немца перевязали и повели назад. По дороге Александра несколько раз замечала странное ощущение между лопатками, хотя стрельба давно прекратилась. Не обычный страх снайперской пули. К нему она привыкла настолько, насколько вообще можно привыкнуть к мысли, что где-то в лесу существует человек, способный одним движением пальца закончить твою жизнь. Сейчас было иначе.

Пленный узнал её.

И не попытался стрелять, когда ещё мог.

Люди у карьера сидели именно там, где можно встретить выходящего человека почти вплотную.

Дым.