Захватить живой

— Я как раз опасаюсь, что тебе тоже понравилось звучание, — ответил капитан. Он перевёл взгляд на Надю и добавил уже серьёзнее: — Позицию пары выбираете вместе. Если мнения расходятся, окончательное слово по наблюдательной части у Крыловой. По выстрелу — у Ветровой.

— Привыкает, — заметила Надя, убирая блокнот во внутренний карман.

— Кто? — спросил Колесов.

— Александра.

— Не обольщайся, — сказала она. — Я просто научилась молчать перед тем, как сказать, что ты неправа.

Громов усмехнулся и выпрямился на стуле. — Вот и проверим. Ещё одно: вчера у северной опушки видели человека с биноклем. Не стрелял. Показался на несколько секунд и ушёл. Может быть обычный наблюдатель, может быть приманка, поэтому не гонитесь за первой удобной целью.

Последняя фраза была совершенно лишней. Александра и сама понимала, насколько дорогой может оказаться удобная цель после декабря. Вайс отучил её от нескольких приятных привычек, среди которых первое место занимало желание немедленно наградить пулей человека, который по собственной глупости слишком хорошо показался в оптике. Правда, немецкий майор не сумел отучить её от удовольствия, возникавшего при виде такой цели. Это ощущение лишь стало сопровождаться неприятным вопросом: почему он позволил мне его увидеть?

Они вышли через полчаса. Мороз был не сильнее пятнадцати градусов, но после нескольких более тёплых дней холод ощущался особенно злым. Снег под ногами скрипел, ветви сосен белели от инея, а небо висело низко и серо, обещая новый снегопад к вечеру. Колесов двигался первым. За ним шёл Терехов, потом Митрохин, а Александра с Надей держались чуть правее основной тропы, периодически останавливаясь и проверяя боковые сектора. Двое остальных разведчиков замыкали группу.

Лес встретил их привычной тишиной. Тишина эта не была настоящей: где-то далеко работала артиллерия, время от времени глухо отдаваясь по замёрзшей земле, стучал по коре дятел, сверху с ветвей осыпался снег. Но человек быстро привыкает отделять естественный шум от того, что способно убить. Александра слышала хруст собственных шагов, дыхание Нади, редкое звяканье металлической пряжки на вещмешке Митрохина и каждый раз мысленно проклинала эту пряжку, хотя уже дважды говорила владельцу обмотать её тканью. Митрохин обещал. Очевидно, обещание относилось к тому прекрасному будущему, в котором на фронте внезапно появится свободное время для борьбы с мелкими неудобствами.

У первого поворота Колесов поднял руку. Все остановились почти одновременно. Он присел у края тропы и пальцем показал на снег. Сначала Александра увидела только несколько грязных пятен, потом различила отпечаток немецкого сапога. След был старый, края уже начали осыпаться, но снег после него не выпадал.

— Вчерашний, — шепнул Терехов.

Колесов покачал головой. — Ночью мороз прихватил. Может, вечерний. Один прошёл туда, потом вернулся. Не группа.

Надя присела рядом, не касаясь следа. — Наблюдатель?

— Или нужду справлял, — ответил сержант. — Немцы тоже люди, хотя иногда очень стараются это скрывать.

Они пошли дальше.

Карьер обнаружился почти в том месте, где его обещала карта, но оказался меньше и глубже. Это была старая песчаная выработка, давно заросшая соснами. Восточный край полого спускался вниз, западный представлял собой неровную стену высотой метра три. Снег на дне лежал почти нетронутым, если не считать нескольких звериных следов. Для большой группы проход действительно выглядел удобным: ниже уровня окружающего леса, прикрыт деревьями, выводит почти к самой дороге.

Александра посмотрела на Надю.

Девушка подняла бинокль.

— Слишком хорошо, — сказала она.

— Почему?

— Потому что я сразу хочу туда.

— Это ещё не доказательство.

— Вчерашняя я бы сказала, что доказательство.

— Вчерашняя ты два дня назад обвинила меня в том, что я считаю все хорошие места немецкими ловушками.

— Я развиваюсь.

Александра усмехнулась. — Страшными темпами.

Колесов, находившийся впереди, махнул им к небольшой возвышенности. С неё открывалась часть западного леса и дорога. Сержант оставил двоих людей ниже и поднялся вместе с парой.

— Вон там вчера сапёра зацепило, — сказал он и указал на разбитый край дороги. В снегу темнела небольшая воронка, рядом валялась перевёрнутая лопата, которую никто не стал забирать. — Стреляли сначала отсюда, примерно из-за тех сосен. Второй раз правее. Ночью не полезли.

Александра легла за низким корнем и достала бинокль. Западная сторона выглядела почти пустой. Небольшая поляна, край леса, несколько поваленных деревьев, дальше дорога уходила за изгиб. На самой опушке стояла сосна с раздвоенным стволом, справа от неё торчал корень вывороченного дерева. Между стволами виднелся тёмный промежуток, вполне пригодный для стрелка.

— До раздвоенной сосны четыреста семьдесят, — сказала Надя.

Александра не стала проверять дальномером, которого у неё, разумеется, не существовало, и не стала мысленно пересчитывать шаги по карте. Просто кивнула. — Похоже.

Это короткое «похоже» всё ещё давалось с небольшим внутренним усилием. Раньше она почти обязательно уточнила бы: четыреста шестьдесят, четыреста восемьдесят, угол такой-то. Теперь понимала, что разница в десять метров на данном этапе ничего не меняет. Надя смотрела, оценивала, ошибалась иногда и исправлялась — именно так формируется навык. Если каждую её цифру немедленно перепроверять вслух, получится не напарница, а говорящий прибор с человеческим лицом.

Прошло около двадцати минут.

Никто не стрелял.

Колесов отправил Терехова немного севернее, чтобы проверить край дороги. Тот прошёл метров сорок, лёг за валежником и поднял руку, показывая чистый сектор.

Надя вдруг коснулась рукава Александры.

— Раздвоенная сосна.

Александра подняла бинокль.

Сначала ничего.

Потом тёмное пятно появилось слева от ствола. Очень маленькое. Край шапки или каски. Пятно исчезло, затем снова появилось чуть выше. Человек находился за сосной и явно смотрел на восток.

— Вижу.

Надя продолжила:

— Оптика.

Коротко блеснуло стекло.

Слишком коротко для случайного солнечного зайчика — солнца вообще почти не было.

— Наблюдатель, — сказала Александра.

— Могу ошибаться.

— Нет. Винтовки не вижу.

Человек показал половину лица.

Не полностью, только висок, глаз и край бинокля.

И задержался.

Три секунды.

Четыре.