Отвернись!

3

– Эй, ты меня слышишь вообще? Не смотри в эту сторону! Отвернись! И не оборачивайся!

Эти фразы летят в мой адрес хлестко, как пощечины. Но я даже моргнуть не могу. Меня парализовало, замкнуло от ужаса.

Да и какая теперь разница? Я уже и так все увидела. Каждую деталь, каждый взмах его рук в черных перчатках.

Монстр делает шаг ко мне, машет ладонью перед моим лицом, пытаясь вывести из транса. Что-то говорит, но близко не подходит, словно боится испачкать меня своей тьмой. Еще пара глухих ударов за его спиной – и тишина.

Все. Кажется, теперь моя очередь. Сходила на свидание, называется...

Так страшно, что я даже не замечаю, как телефон выскальзывает из онемевших пальцев. Он падает на грязный асфальт, озаряя подворотню мертвенно-белым светом – входящий от Макса.

В другой жизни я бы бросилась к нему, но сейчас я боюсь даже взгляд перевести, не то что шевельнуться.

Боковым зрением вижу, как один из тех, кто наносил удары, выходит из темноты, подбирает мой мобильник и снова растворяется в тени.

А мы с монстром продолжаем играть в «гляделки». Его глаза – две черные дыры, в которых нет ни раскаяния, ни жалости. Он смотрит так, будто я уже принадлежу ему, как трофей или улика, которую пора спрятать.

Но все-таки не зря преподаватель на лекции сорвал голос, доказывая нам, что финал картины Колвилла открыт.

Что это лишь миг, застывший во времени, и теоретически у лошади все еще есть доля секунды, чтобы свернуть с рельсов и уйти от столкновения.

Она не обязана погибать под колесами этого поезда, если только сама не решит сдаться.

Возможно, я все-таки успеваю свернуть. Жизнь дарит мне еще один шанс.

Ночную тишину разрывают спасительные сирены. Сначала далеко, на соседней улице, но звук стремительно приближается.

– Все, валим! – раздается резкая команда.

Гулкие, торопливые шаги удаляются. Монстр медлит еще несколько секунд, глядя мне прямо в душу, а потом просто растворяется в темноте. Сливается с ней, будто его никогда и не было.

Дальше я плохо понимаю происходящее. Узкий переулок мгновенно заполняется людьми. Кто-то в форме, кто-то в штатском.

Ко мне подбегают, что-то спрашивают, светят в глаза фонариком. Мир превращается в калейдоскоп из мигалок и невнятных звуков. Я воспринимаю все как из-под толщи воды: глухо, тихо, нереально.

Люди в белых халатах пробегают мимо с каталкой. Увозят того, поверженного.

– Что с ним?! – кричу я, внезапно приходя в себя от собственного голоса.

– Жив. Пока, – бросает врач, не оборачиваясь.

Чьи-то сильные руки буквально отлепляют меня от стены.

– Идти можете? – спрашивает мужской голос.

– Ей бы тоже врача. У нее шок, – предлагает кто-то рядом.

– Нет, никаких врачей. Быстро в машину! Она все видела, это наш единственный шанс.

Меня ведут к выходу из переулка. Я слышу обрывки фраз, которые звучат в моей голове обостренно-четко:

– Надо Серому позвонить. Сказать, что его шизик не явился... – произносит кто-то совсем тихо.

– Аккуратно, переступите здесь, – говорит тот, кто меня ведет.

Я не вижу его лица, но внезапно вдыхаю аромат его парфюма. Дорогой. Холодный. Что-то очень знакомое…

Меня сажают в машину, обычную, без опознавательных знаков, на заднее сиденье. Дверь хлопает. Слышу приглушенные голоса с улицы:

– Завтра… да… конечно, все скажет. Все схвачено. Да ты ее видел? Считай, он уже на нарах.