Отвернись!

14

Вскрикиваю, теряя равновесие, и плашмя падаю на пол, прихватывая что-то с тумбочки. Ударяюсь животом. Пытаюсь подняться, опираясь на локти, но штаны застряли где-то на уровне колен, оставляя мой зад и спину абсолютно беззащитными. И в этот момент дверь распахивается снова.

Замираю в самой унизительной позе – на четвереньках, голая, задом к двери. Слышу его тяжелые шаги.

Ботинки, тяжелые, из дорогой черной кожи, появляются в поле моего зрения, останавливаясь в паре сантиметров от моих дрожащих ладоней.

Боюсь поднять голову. Все, что я вижу – это носки его обуви и отражение собственных коленей на влажном полу. В тишине ванной его дыхание кажется оглушительным – ровным, глубоким, хищным.

– Кажется, я предупреждал, – его тон очень спокойный, но мне от этого еще страшнее.

Он не отворачивается. Наоборот, я чувствую, как его взгляд буквально прожигает кожу, разглядывая каждый изгиб моего беззащитного тела.

Одна его рука на моей пояснице – и я не смогу даже пошевелиться. Жду, что он сейчас сделает… Жду боли, жду рывка, жду конца.

Проходит вечность, прежде чем он делает движение. Медленно наклоняется, и я чувствую жар, исходящий от него, как от раскаленной печи. Его огромные ладони – сухие и горячие – обхватывают мою талию, почти смыкаясь на ней.

Пальцы впиваются в кожу, и он одним мощным, коротким рывком ставит меня на ноги, как сломанную куклу.

Пошатываюсь, едва удерживая равновесие на ватных ногах. Инстинктивно пытаюсь закрыться руками, прижать локти к груди.

– Поздно. Уже все увидел, – бросает он, и в его глазах вспыхивает тот самый дикий огонь.

Он сам натягивает на меня штаны, но они тут же снова предательски скользят по бедрам, оседая бесформенной грудой у щиколоток. На мне никакого белья. Я голая, мокрая и раздавленная его присутствием. Слезы унижения закипают в глазах.

Паника ослепляет. Ожидая самого страшного, я лихорадочно завожу руку за спину, шаря по мраморной столешнице. Пальцы натыкаются на что-то тяжелое – кажется, дозатор для мыла. Не раздумывая, я швыряю его прямо в это каменное лицо.

Стеклянный флакон летит в цель, но он реагирует мгновенно. Даже не вздрагивает – просто выставляет руку, перехватывая снаряд в сантиметре от своего виска. Тяжелое стекло глухо бьется о его ладонь и падает на коврик. В воздухе разливается приторный аромат жасмина.

– Ты больная? – его голос падает до вибрирующего баса, от которого по коже бежит мороз.

Он делает шаг, сокращая и без того ничтожное расстояние. Пытаюсь вжаться в стену. В его глазах вспыхивает опасное, злое пламя.

– Решила поиграть в нападение? – снова очень спокойно говорит он. – Накажу.

Замираю, боясь даже вздохнуть, когда вижу, как его рука медленно, почти торжественно опускается к собственной талии. Его пальцы накрывают массивную пряжку ремня.

Отчетливый, сухой щелчок металла о металл. Смотрю, не в силах отвести глаз, как он расстегивает его, а затем одним плавным, сильным движением вытягивает кожаную полосу из петель.

Этот характерный свист кожи о ткань заставляет меня вздрогнуть всем телом. Ремень в его руках кажется живым, опасным. Он небрежно перехватывает его, и я чувствую, как кончик кожаной ленты «случайно» задевает мое голое бедро. Холодный, хлесткий мазок по влажной коже прошибает меня разрядом тока.

– Сюда иди, – короткий приказ, и он рывком притягивает меня к себе.

Влетаю в его пространство, упираясь ладонями в твердую, как броня, грудь. Он наклоняется, обдавая меня жаром своего тела.

Сам подхватывает широкие штанины и натягивает их на мои мокрые, дрожащие ноги. Ткань липнет, но он не церемонится. А затем… я чувствую, как его ремень обвивает мою талию.

Затягивает его так резко и плотно, что я невольно ахаю от неожиданности.

– Вот так, – шепчет он мне в макушку, и я чувствую, как его пальцы ловко фиксируют пряжку. – Еще раз штаны потеряешь – точно доиграешься. Еще раз одевать тебя не стану. Сразу перейдем к следующему этапу.

– Руки убери, – командует он, когда я снова пытаюсь закрыть грудь.

– Нет… – хриплю я, но берет толстовку и рывком натягивает ее мне через голову.

На мгновение я оказываюсь в темноте, пахнущей его парфюмом. Отвожу руки, чтобы скорее запустить их в рукава.

В этот момент его пальцы на секунду задевают мои соски, и меня прошибает таким разрядом, что ноги подкашиваются. Он поправляет капюшон, помогая мне снова увидеть свет.

– Иди! На кровать! – разворачивает меня к выходу, легонько толкая в спину.

Я на ватных ногах, путаясь в широких штанинах и чувствуя на талии тяжесть его ремня, делаю шаг к двери. Хочу бежать от него, скрыться, забиться в угол… но в самом дверном проеме я замираю, пораженная увиденным.

На кровати лежит аккуратно, угол к углу сложенный плед моей бабушки. Который бесформенной кучей сполз на пол. Который я хотела, но не успела поднять. А теперь он лежит здесь, бережно свернутый чужими, огромными руками.

Шок прошибает меня так сильно, что я забываю, как дышать. Эта маленькая, трогательная деталь кажется мне чем-то невозможным. Из-за моей резкой остановки он, идущий следом, налетает на меня сзади, не успев затормозить.

Всем телом чувствую его мощь. Его грудь вжимается в мою спину, а ниже… ниже я ощущаю его твердое, неоспоримое возбуждение. Вскрикиваю, оборачиваясь, и вижу в его глазах такой голод.

– Я сказал – на кровать, – рычит он, и я буквально вылетаю в спальню.

Снова щелчок браслета на руке. Снова кровать.

– Ешь, – он кивает на поднос с бутербродами с икрой и чаем, стоящий на тумбочке.

– Зачем... зачем ты это делаешь? – шепчу я, глядя на его спину.

Он оборачивается в дверях.

– Чтобы ты не сделала еще одну глупость, свидетельница. Отдыхай. Ночью приду.