Отвернись!

13

Щелчок металла о железное изголовье кровати. И еще один. Я снова и снова дергаю правой рукой, но холодное стальное кольцо только сильнее впивается в кожу.

Сижу на краю огромного матраса, до белых костяшек сжимая края полотенца. Бабушкин плед бесформенной кучей сполз на пол, оставив мои босые ноги беззащитными перед сквозняком. Снизу, сквозь перекрытия, доносятся приглушенные мужские голоса и взрывы хохота.

От этого звука по спине бежит ледяной холодок. Там, внизу, десятки людей, которые только что видели, как «хозяин» занес меня сюда на руках. Как трофей. Как вещь.

Мне уже даже не страшно. Мне просто обидно. Я ему ничего не сделала. Точнее, даже помогла. И что получаю в ответ?

Дверь открывается без стука. Резко.

Он уже успел скинуть пиджак. Рукава черной рубашки закатаны до локтей, открывая мощные предплечья.

Но страшнее всего его взгляд. Я вижу в нем что-то дикое, первобытное, почти животное – ту самую тьму, от которой я не смогла отвернуться в переулке. Он смотрит на мои голые плечи и ноги, практически не прикрытые полотенцем, так, будто уже решил мою судьбу на этой кровати.

Он подходит вплотную, и я инстинктивно вжимаюсь в изголовье, чувствуя, как его тень накрывает меня целиком. Паника взрывается в груди, лишая рассудка.

– Не надо... пожалуйста! – мой голос срывается на крик, когда он нависает надо мной. Я судорожно дергаю прикованной рукой, и лязг цепи бьет по ушам. – Не трогай меня! Не надо... не насилуй! Пожалуйста!

Он замирает всего в десяти сантиметрах от моего лица. Его челюсть каменеет, а взгляд становится пугающе прозрачным. Он медленно опускается коленом на край матраса, и кровать прогибается под его тяжестью, притягивая меня к нему еще ближе.

Его пальцы перехватывают мое запястье у самого металла. Я зажмуриваюсь, ожидая худшего, но слышу сухой щелчок. Наручник разжимается.

Он не убирает руку. Его большой палец медленно, почти ласково проводит по багровому следу, который оставила сталь на моей коже. А потом он наклоняется к самому моему уху, обжигая кожу своим ледяным спокойствием.

– Спасибо за идею, Майя, – его голос падает до едва различимого, вибрирующего рокота. – Но если бы я хотел тебя изнасиловать – ты бы не успела даже рот открыть. А теперь… Десять минут на душ и переодевание.

Его голос ровный, лишенный всяких эмоций, но от этой сухости мне становится еще страшнее. Сопротивляться ему – все равно что пытаться остановить лавину голыми руками. Он в разы больше, сильнее и… он это знает.

Бросает на кровать черный спортивный костюм – явно мужской, огромный. Ткань тяжело падает рядом со мной.

– Полотенце оставь там, – он кивает на дверь ванной, не отводя взгляда от моих плеч. – Если через десять минут ты не выйдешь одетой – я зайду и одену тебя сам. Ты меня поняла?

Сглатываю, не в силах вымолвить ни слова, и просто киваю, прижимая полотенце к груди так сильно, что пальцы начинают неметь.

– Время пошло, Майя, – бросает он, разворачиваясь к выходу.

Влетаю в ванную, сердце колотится о ребра. Дверь не запирается – никакого замка нет. Спешу, срывая полотенце, но руки не слушаются.

Мыло выскальзывает, вода кажется обжигающей, очки мгновенно запотевают от пара... Я не успеваю. Я точно не успеваю!

Когда дверь из комнаты распахивается, я стою у раковины, пытаясь судорожно вытереться. Он замирает в проеме. Его взгляд медленно осматривает мою мокрую кожу, задерживаясь на груди и спускаясь ниже.

У меня нет сил даже вскрикнуть. Просто застываю, прикрываясь, как получается.

– Быстрее, – отрезает он. Голос сухой, но я вижу, как на его шее пульсирует вена. – Еще пять минут. И я зайду помогать.

Он захлопывает дверь, но страх уже парализует меня. Пытаюсь натянуть огромные спортивные штаны на влажное тело. Ткань липнет, я путаюсь в широких штанинах, дергаюсь... и нога скользит на мокром кафеле.