Отвернись!

10

В очках мир обретает пугающую, почти болезненную четкость. Теперь я вижу каждую ворсинку на своем старом бабушкином пледе, каждую микротрещинку на кожаной панели роскошного автомобиля и… его профиль. Резкий, слишком уверенный, не обещающий ничего хорошего. В очках стало проще ориентироваться, но в сто раз страшнее дышать.

Я влипла. По-настоящему. На дне желудка сворачивается холодный, склизкий ком беспомощности, который мешает даже сглотнуть. Все, к чему я так отчаянно стремилась – зачеты в институте, тихая работа в книжном, спокойные вечера с классикой – все это рассыпалось в прах в ту секунду, когда я совершила свою главную ошибку. Я решила не отворачиваться в том переулке.

Правильно ли я поступила в участке? Мой внутренний голос орет, захлебываясь от ужаса, что я совершила самую большую глупость в жизни. Нужно было просто ткнуть пальцем в «номер три» и довериться закону. Но я не смогла. Этот «номер три» сейчас везет меня куда-то, и я не знаю, увижу ли я когда-нибудь рассвет.

Мне хочется реветь. Громко, в голос, до хрипоты, пока легкие не откажут. Но я до боли кусаю губы, боясь издать хоть звук, который он может принять за слабость.

Он больше не поворачивается ко мне. Мы едем в абсолютной, звенящей тишине, нарушаемой лишь шелестом шин по асфальту. Он кажется частью этой машины – сложным и холодным механизмом.

Ловлю каждое его движение. Поворот головы, тяжелый вздох, короткое покашливание в кулак. Взмах руки, когда он поправляет волосы или зачем-то лезет в бардачок – каждое его действие кажется мне замахом для удара. Мои нервы натянуты так сильно, что я, вроде бы, слышу, как течет кровь в моем теле.

В какой-то момент он, даже не глядя в мою сторону, протягивает руку и нажимает кнопку на панели. В ноги ударяет поток спасительного горячего воздуха.

Он сделал это для меня? Заметил, что я дрожу под пледом? Его пальцы, когда он надевал мне очки, показались мне огненными, обжигающими. Ему точно не холодно в его абсолютном спокойствии.

Плотнее кутаюсь в плед, стараясь спрятать под ним босые ноги. Я – никто в его мире. И все же он включил печку.

Ловлю его взгляд в зеркале заднего вида. Всего на долю секунды наши глаза встречаются, и меня прошибает электрическим разрядом. Он не отводит взгляд первым.

Щеки вспыхивают густым румянцем, когда в памяти всплывают обрывки того, что в моей спальне он видел меня в одном куцем полотенце. Я помню этот его отнюдь не мимолетный, тяжелый взгляд, прошедшийся по моим плечам и ногам.

Машина сворачивает на гравий, шины шуршат, и мы останавливаемся. Он медленно разворачивается ко мне всем корпусом и говорит.

– Выходи, – и в этом коротком приказе нет места для возражений.

Вокруг непроглядная тьма, едва разбавленная холодным светом фар. Перед нами дом. Двухэтажный, добротный, из темного камня. Видно, что когда-то он был верхом архитектурной моды, но сейчас выглядит как угрюмая крепость, затерянная в лесах.

Мои босые ноги касаются холодного, острого гравия, и я невольно вздрагиваю, вскрикивая от резкой боли. Но он не дает мне сделать и шагу. Возникает рядом мгновенно, обдавая жаром своего тела. Одним движением снова подхватывает меня на руки, как тряпичную куклу, легко отрывая от земли.

Плед предательски съезжает с плеча, обнажая ключицу и край белого полотенца. Я судорожно вцепляюсь в шерстяную ткань, пытаясь прикрыть наготу, и чувствую, как мои пальцы задевают его твердое плечо.

Он замирает на секунду. Я вижу, как его взгляд опускается к моей груди, где полотенце едва держится. Не отворачивается. Наоборот – на его губах появляется едва заметная, хищная ухмылка, от которой у меня внутри все переворачивается.

– Держи крепче, – его голос падает до рокочущего шепота прямо у моего уха. – Если позволишь ему упасть, я не стану закрывать глаза.

Он прижимает меня к своей груди еще плотнее, так что я чувствую каждую пуговицу на его одежде. Его шаги по гравию уверенные, тяжелые. Несет меня к массивной дубовой двери.