Отвернись!

11

Дверь распахивается, и нас обдает жаром натопленного дома и густым запахом жареного мяса. В прихожей и гостиной полно людей: тени, голоса, дым.

– О, Демыч, заждались! – раздается чей-то грубый бас из глубины коридора.

– Ты не один, что ли? Сказали же – без девок. Разговор серьезный.

Он даже не замедляет шаг. Игнорирует выкрики и сальные, липкие взгляды, которыми меня буквально раздевают эти люди.

Несет меня вверх по широкой дубовой лестнице. Мне так страшно, что я перестаю чувствовать собственное тело. Невольно сильнее прижимаюсь к нему. Кровь стучит в ушах, заглушая сальные смешки внизу.

Толкает дверь ногой. Спальня. Небольшая, аскетичная.

Он заносит меня, но не просто бросает на постель. Действует пугающе бережно и в то же время бесцеремонно. Опускает меня на край, почти у самого изголовья.

Его руки не спешат разжиматься. На мгновение его ладонь, горячая и тяжелая, оказывается прижатой к моей лопатке, а вторая – под коленями, фиксируя меня в этом беспомощном положении. Я чувствую, как его пальцы чуть сильнее впиваются в мягкую ткань пледа, словно он взвешивает меня, оценивая, насколько я хрупкая.

Наконец он отстраняется, но не уходит. Стоит в шаге от кровати, нависая надо мной черной, пугающей тенью.

Инстинктивно подтягиваю колени к самому подбородку. Судорожно перехватываю края пледа, натягивая его до самых глаз, пытаясь закрыться от этого взгляда.

Хочется стать невидимой, провалиться сквозь матрас, исчезнуть. Мои пальцы белеют от напряжения, вцепившись в шерстяную вязку.

Смотрю на него снизу вверх, и это – мой немой крик о пощаде. «Пожалуйста, не трогай. Не сейчас. Не так».

Он молчит. Но это молчание весомее любых слов. Медленно опускает взгляд, прослеживая линию моих плеч, скрытых под бабушкиным пледом. Его взгляд – это физическое давление, от которого немеют кончики пальцев.

Стоит неподвижно, широко расставив ноги, заполнив собой все пространство комнаты. Каждым мускулом своего тела он транслирует одно: «Ты в моей власти. В моем доме. И бежать тебе некуда».

Он делает полшага вперед, и я невольно зажмуриваюсь.

Вдруг он резко наклоняется. Слышу шорох ткани и чувствую, как плед рывком сдергивают с моих плеч. Едва успеваю перехватить края полотенца, вжимаясь в подушки от невыносимого стыда.

Лицо заливает краска – я жду худшего. Жду, что он сейчас воспользуется моей беспомощностью, как и обещали те люди внизу.

Но то, что происходит дальше, напрочь расходится с моими ожиданиями.