Страница 7 из 63
3 Глава
Сознание возвращалось не рывками, а долгим, мучительным подъёмом — так всплывают сквозь толщу воды, когда в лёгких уже нет воздуха, а поверхность всё не показывается. Веки казались каменными, и когда мне наконец удалось их разлепить, над головой обнаружился каменный потолок — высокий, тёмный, которые слабо мерцали в неверном свете, сочившемся откуда-то сбоку.
Тело казалось чужим и непослушным. Внутри поселилась та особенная, глухая пустота, какая бывает после долгой болезни, когда жар уже спал, а сил не осталось вовсе — только звон в ушах и тяжёлая, ватная слабость. В запястьях пульсировала боль — тупая, глубинная, и под ней угадывалось что-то чужое, горячее, чего там быть не должно. Я попыталась приподняться хотя бы на локте, но мышцы не отозвались, и от этого сделалось по-настоящему страшно.
— Не двигайтесь, — раздался рядом спокойный голос, и я скорее увидела боковым зрением, как надо мной склонилась женщина с серебряными волосами — та самая, из леса, чьи белые глаза смотрели тогда сквозь меня, будто видели не лицо, а что-то под ним. Её тонкие косички слегка шевелились, хотя воздух в комнате был совершенно неподвижен. Бледные пальцы парили над моим запястьем, не касаясь кожи, и от них струился прохладный, чуть покалывающий свет, от которого боль притуплялась, но голова начинала кружиться сильнее.
— Энергетический канал ещё слишком слаб, — произнесла она, и её голос звучал ровно, без интонаций — так, будто она зачитывала диагноз. — Вы едва не выжгли его до основания.
— Я Лилия, — произнесла, собственный голос показался мне скрежетом: горло пересохло так, что каждое слово царапало его изнутри. — Где я?
— Илирия, — ответила она, и её губы сложились в нечто, отдалённо похожее на вежливую улыбку, в которой, однако, не было ни капли тепла. — Можно Лира. Я целительница этого замка.
Она не спросила о самочувствии — то ли уже знала ответ, то ли не считала нужным спрашивать. Вместо этого поднесла к моим губам тёмную чашу, и я сделала глоток, не думая о том, что мне могут дать яд. Жидкость обожгла язык, но почти сразу по телу разлилась прохлада — резкая, до мурашек, — и в запястьях на мгновение вспыхнуло так ярко, что я зажмурилась.
— Вы в Родовом Утёсе, — сказала Лира, забирая чашу. — Цитадели господина Артикина.
Имя отозвалось в груди не мыслью, а теплом — тем самым, что выплеснулось из моих рук в лесу. Я не понимала, почему это происходит, и от непонимания становилось только тревожнее.
Я огляделась, насколько позволяла непослушная шея. Комната была огромной и пугающе чужой: чёрные стены из гладкого камня, холодный блеск которого не смягчали ни ковры, ни картины, ни какие-либо признаки того, что здесь кто-то живёт. Единственной деталью, нарушавшей этот суровый порядок, была глубокая трещина в стене напротив — длинная, изломанная, она рассекала камень от пола почти до самого потолка, будто кто-то когда-то полоснул по нему когтями в слепой ярости. Больше всего это походило на затянувшийся шрам, который оставили не телу — дому.
Кровать под балдахином из тёмного бархата казалась не местом для отдыха, а постаментом, на который положили нечто ценное и велели не трогать.
Дверь распахнулась без стука. Он вошёл — высокий, широкоплечий, в простой тёмной одежде, которая не скрывала, а скорее подчёркивала ту сдержанную, дремлющую силу, что читалась в каждом его движении. Тот самый дракон. Его лицо ничего не выражало — ни радости, ни тревоги, ни любопытства, — но глаза, чёрные с золотыми искрами, смотрели прямо на меня, и от этого взгляда запястье обожгло жаром. Золотой узор, появившийся в лесу, вспыхнул снова, и я почувствовала его тепло сквозь кожу — живое, ритмичное, бьющееся в такт сердцу.
— Господин Артикин, — Лира выпрямилась, и её лицо мгновенно стало бесстрастным, как у человека, который привык не показывать эмоций перед вышестоящими.
Он кивнул — коротко, почти незаметно, — и она вышла, закрыв за собой дверь так тихо, что я не услышала шагов.
Мы остались вдвоём. Он подошёл к кровати бесшумно, но в каждом его шаге чувствовалась та самая сила, которая никуда не делась, даже несмотря на рану. Я заметила, что он чуть придерживает правое плечо — там, где в него вонзился ледяной клинок, и где теперь, как я догадывалась, не осталось и следа.
— Ты пришла в себя, — произнёс он, и его голос, низкий и ровный, был скорее констатацией факта. — Хорошо.
— Кто вы? — спросила я. Губы всё ещё пересохли, и слово «вы» прозвучало сипло.
— Моё имя Артикин. Я владыка Северных Земель.
— А я... где я нахожусь?
— В моей цитадели. Тебе ничего не угрожает.
Он говорил так, будто это всё объясняло — и кто он, и где я, и почему я должна чувствовать себя в безопасности. Но я не чувствовала. Я лежала в чужой постели, в чужом мире, под взглядом чужого мужчины, и пыталась понять, с какого момента моя жизнь перестала мне принадлежать.
— Твоё вмешательство было безрассудным, — продолжил он, и в его голосе мне почудилось что-то похожее на отстранённое удивление. — Но эффективным. Я жив благодаря тебе. Прими мою благодарность.
— Я лечу людей, — ответила я, и слова вышли автоматически, как заученная формула. — Это моя работа. Меня зовут Лилия.
Он посмотрел на меня с лёгким любопытством — так смотрят на незнакомый инструмент, который внезапно оказался полезным. Затем сделал шаг ближе, и узор на моём запястье загорелся сильнее, почти до боли. Я отдёрнула руку и прижала её к груди, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.
— Ты — моя пара, — сказал он спокойно, будто сообщал погоду.
Я смотрела на него, пытаясь найти в его лице хоть намёк на шутку или бред — что-то, что объяснило бы мне смысл услышанного.
— Что? В каком смысле — пара?
— Метка, — он указал на мою руку. — Она связала нас. Ты принадлежишь мне, а я — тебе. Такова воля богов.
В голове, всё ещё мутной после пробуждения, мысли заметались, как испуганные птицы. Метка. Узор на коже, которого не было до леса. Он появился, когда я исцелила его, — вспыхнул под его пальцами, горячий и чужой. Я попыталась ухватиться за этот факт, разложить его, как симптом. Этиология неизвестна. Патогенез неясен. Возможна связь с выбросом магической энергии. Возможна психосоматическая реакция на стресс. Возможна...
— Я вам не принадлежу, — произнесла я, и голос дрогнул, но не сорвался. — Мы даже не знакомы. Вы не можете просто взять и...