Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 6 из 63

Тёмный дёрнулся, его лицо — или маска, я так и не поняла, — треснуло посередине, и из трещины потекла чёрная, маслянистая жижа, густая и медленная, как смола. Он схватился за грудь, издал шипящий, предсмертный хрип и начал рассыпаться — сначала пальцы, потом руки, потом всё тело, и чёрный пепел осел на землю, смешиваясь с кровью и гарью, и ветер подхватил его и унёс куда-то в глубь леса, словно ничего и не было.

Наступила тишина — оглушительная, звенящая, какая бывает только после боя.

Я не помнила, как оказалась рядом с драконом. Ноги понесли сами — помимо воли, помимо страха, помимо всего, что я знала о себе и о мире. Кто-то кричал мне вслед, кто-то пытался остановить меня — женщина с серебряными волосами вскинула руку, и я почувствовала, как воздух передо мной сгустился, стал плотным, упругим, — но я прошла сквозь эту преграду, даже не заметив, как она лопнула и осыпалась невидимыми осколками.

Я упала на колени рядом с драконом. Чешуя под моими ладонями была горячей, почти обжигающей, и я чувствовала, как под ней бьётся сердце — огромное, мощное, но с каждым ударом всё тише, всё медленнее. Клинок всё ещё торчал из бока, и вокруг него кожа чернела, и синий холод расползался по телу дракона, как некроз по живой ткани.

Я закрыла глаза и выдохнула. Я не знала, не умела, никогда не делала этого осознанно, только рефлекторно — на разбитой коленке, на ушибленном мизинце, на ноющем запястье, которое лечила сама себе после долгой смены. Но сейчас этого было мало, и я понимала это с той ледяной ясностью, с какой врач понимает, что пациент умирает, и единственный шанс — попробовать то, чему не учили в медицинском.

Там, внутри, в груди, пульсировала нить — тёплая, золотая, знакомая и чужая одновременно. Она тянулась откуда-то из глубины меня — туда, к его ране. Осталась только пустота и этот свет.

— Держись, — прошептала я, и это было не ему, а себе, этой нити, этому свету, который уже поднимался изнутри и просился наружу.

Золотой свет хлынул из моих рук. Он обволакивал рану, латал рваные края, выжигал синий холод, и я чувствовала, как он работает — каждый миллиметр, каждую секунду, каждый толчок боли, который уходил из дракона и перетекал в меня. Это было больно. Не так, как болит рана, а иначе — так, будто из меня вытягивали жилы, выкачивали жизнь по капле, забирали самую суть.

Я закричала, но крик потерялся в шуме, который до сих пор стоял в ушах после боя.

Дракон застонал — глубоким, гортанным звуком, — и вдруг в этом стоне послышалось не страдание, а облегчение, как у человека, который долго нёс непосильную ношу и наконец опустил её на землю. А потом он начал меняться.

Чешуя бледнела, теряла цвет, становилась полупрозрачной. Крылья втягивались в спину, исчезали, растворялись. Хвост укорачивался и пропадал. Огромное тело сжималось, уменьшалось, перестраивалось — и это было не страшно, а завораживающе, как наблюдать за работой хирурга, который делает невозможное.

Передо мной лежал мужчина. Грудь тяжело вздымалась, лицо было бледным и искажённым болью, но даже сейчас, раненый и обессиленный, он выглядел опасным — так выглядит хищник, который ранен, но не приручён. Шрамы на плечах и груди, старые и белёсые, как линии на карте. Тёмные узоры под кожей, похожие на татуировки, которые двигались, перетекали, жили собственной жизнью.

Свет в моих руках погас. Силы ушли — резко, как гаснет лампочка, когда перегорает спираль. Голова закружилась, колени подкосились, и я рухнула рядом с ним на землю, даже не успев выставить руки.

Он открыл глаза. Чёрные, с золотыми искрами, которые мерцали в глубине, как звёзды в безлунную ночь. Он посмотрел на меня — не как на врага, а как на уравнение, которое он не мог решить.

— Как... — его голос был хриплым, едва слышным, и каждое слово давалось ему с усилием. — Как это возможно?

Его рука — сильная, с длинными пальцами, на которых ещё виднелись остатки чешуи — сжала моё запястье, и в тот же миг под его пальцами, на моей коже, будто изнутри, вспыхнул золотой узор. Он горел, пульсировал в такт его сердцу — или моему, уже не различала, — я почувствовала тепло, которое разлилось по всему телу, чужое, но странно родное, как голос, который слышишь во сне и не можешь вспомнить, кому он принадлежит.

Золотой свет вспыхнул снова — из моей груди, из моих рук, из самой кости, — и окутал нас обоих, слился с искрами в его глазах, и мир растворился в белизне.

Последнее, что я увидела, — его глаза, расширенные, полные шока и узнавания.

А потом я погрузилась во тьму.