Страница 24 из 66
Глава 12. Долг зовёт
Вино льётся рекой — рубиновое, ароматное, с нотками лесных ягод и мёда. Мы сидим за большим дубовым столом в гостиной, украшенной гирляндами из полевых цветов, которые Матильда торжественно развесила «для создания праздничной атмосферы».
Она сегодня в ударе — восседает на почётном месте во главе стола, размахивает лапой и говорит без умолку:
— Итак, пункт первый: официально заявляю — ритуал проведён безупречно! Пункт второй: проклятье снято! Пункт третий… или это уже четвёртый? В общем, все участники награждены почётными грамотами в виде неограниченного доступа к пирогам и вину!
Ариан смеётся — искренне, от души, откинувшись на спинку стула. Его глаза блестят, на щеках играет румянец. Впервые за долгое время он выглядит по‑настоящему расслабленным.
— Матильда, — он вытирает слёзы смеха, — ты когда‑нибудь устаёшь быть такой… такой…
— Гениальной? — подхватывает кошка. — Никогда! Это врождённое. А теперь, внимание, тост! За команду, которая победила проклятье силой чувственности, магии и… моей гениальной организации!
Мы поднимаем бокалы, чокаемся. Вино приятно холодит горло, следом разливая тепло по телу. Ариан смотрит на меня, улыбается, и я невольно улыбаюсь в ответ. Но где‑то глубоко внутри меня шевелится тревога.
Я отставляю бокал, делая вид, что любуюсь игрой света в хрустале, а сама украдкой разглядываю Ариана. Он оживлённо обсуждает с Матильдой какой‑то забавный случай из прошлого, жестикулирует, смеётся. Такой живой, настоящий… и такой свободный.
«А что будет дальше?» — эта мысль не даёт мне покоя. Проклятье снято. Он больше не связан с нами этой магической нитью необходимости. Сможет ли он остаться? Захочет ли? Или соберёт вещи и уйдёт — продолжит путь, который начал задолго до встречи с нами?
— Моника? — Ариан замечает мой взгляд. — Ты в порядке?
— Да, конечно, — я заставляю себя улыбнуться. — Просто задумалась.
— О чём? — он наклоняется ближе, и от его близости становится теплее на душе.
— О будущем, — честно отвечаю я. — О том, что будет после этого дня.
Матильда, уловив смену настроения, вдруг становится серьёзнее:
— А что будет? — она встаёт на задние лапы, опираясь на стол. — Будет жизнь. Хорошая, свободная, настоящая. И знаешь что? Вы оба заслужили её. И если вы хотите идти дальше вместе — идите. А если кому‑то нужно время, чтобы разобраться в себе — это тоже нормально. Главное, что вы теперь свободны выбирать.
Ариан берёт мою руку под столом, слегка сжимает, но его улыбка вдруг становится чуть грустной:
— Я не хочу недомолвок, — говорит он тихо. — Я действительно должен буду уйти. Но не потому что хочу, а потому что меня зовёт долг… — он опускает глаза.
— Но… — я сглатываю комок в горле. — Ты ведь можешь вернуться? После?
Матильда подаётся вперёд:
— Да, Ариан, ты ведь вернёшься к нам? Обязательно вернёшься?
Он на мгновение замирает, потом отвечает, не поднимая взгляд:
— Я постараюсь.
В груди что‑то обрывается. Я понимаю — он не вернётся. «Постараюсь» — это не обещание. Это прощание, замаскированное под надежду.
Матильда хмурится, её усы нервно подрагивают:
— Постараешься? Но… но мы же команда! Ты не можешь просто взять и уйти!
— Я не хочу уходить, — Ариан поднимает голову и смотрит на нас — в его глазах читается неподдельная боль. — Больше всего на свете я хотел бы остаться здесь, с вами. Но просто… поверьте, это не мой выбор целиком.
Я сжимаю его руку:
— Мы понимаем, — голос звучит ровно, хотя внутри всё дрожит, а на глаза наворачиваются слёзы. — Ты должен идти. И мы поддержим тебя. Правда, Матильда?
Кошка молчит, её глаза подозрительно блестят. Потом она шумно выдыхает:
— Ладно. Но если не вернёшься, я тебя найду! И буду преследовать до конца твоих дней! И каждый день буду напоминать, какой ты был дурак, что оставил нас!
Ариан тихо смеётся, но смех выходит горьким:
— Договорились. Буду иметь в виду.
Вечер тянется, но настроение уже не то. Мы ещё говорим, смеёмся, пытаемся вести себя как прежде, но между нами повисла тень грядущего расставания. Матильда всё чаще умолкает на полуслове, а я ловлю себя на том, что запоминаю каждую мелочь: как Ариан морщит лоб, когда задумывается, как его пальцы барабанят по столу, как он улыбается — чуть криво, но так искренне.
Постепенно свечи догорают, в камине тлеют последние угли. Матильда, не выдержав, уходит «проверить запасы мяты», но я вижу, как она украдкой вытирает лапой слезу, скрываясь за дверью.
Ариан встаёт, подходит ко мне, берёт за руки:
— Спасибо, — шепчет он. — За всё.
— И тебе спасибо, — отвечаю я, стараясь не дать голосу дрогнуть. — За то, что был с нами. За то, что научил меня верить.
Он наклоняется и целует меня в лоб — нежно, бережно, как будто прощается не только с сегодняшним днём, но и с чем‑то большим.
За окном шумит ветер, в камине вспыхивает последний огонёк. А внутри меня — не пустота, а тихая печаль. Не отчаяние, а принятие.
Но вечер подходит к концу, и мы поднимаемся в спальню.
Не глядя друг на друга снимаем верхнюю одежду, в полном молчании.
Я быстро ложусь у стены, стараясь занять как можно меньше места. Ариан замирает у края кровати, потом медленно садится, снимает сапоги. Слышу, как он вздыхает, прежде чем лечь рядом — на почтительном расстоянии от меня.
Тишина давит. Слышно только, как тикают старинные часы в углу да шумит ветер за окном. Я лежу, уставившись в потолок, и считаю тени от ветвей, что пляшут на стене. Каждая секунда тянется, как час.
— Моника… — его голос звучит тихо, почти неслышно.
— Да? — я не поворачиваюсь, боюсь, что если посмотрю на него, то не смогу сдержать слёз.
— Мне жаль, что так вышло. Что всё заканчивается вот так.
— Ничего не заканчивается, — отвечаю я, сжимая край одеяла. — Просто меняется.
Он молчит какое‑то время, потом двигает чуть ближе. Не касается меня, но я чувствую тепло его тела, запах трав и кожи, который уже успела запомнить.
— Я не хочу уходить, — говорит он вдруг. — Правда. Больше всего на свете я хотел бы остаться здесь, с тобой и Матильдой. Просто… я не могу иначе.
— Я понимаю, — шепчу я. — По крайней мере, стараюсь понять.
Он поворачивается набок, теперь его лицо совсем близко. В полумраке комнаты глаза кажутся тёмными, глубокими.
— Ты удивительная, — произносит он.