Страница 18 из 66
Глава 9. Сопротивление
Поспешила. Как же я поспешила!
Нужно было всё делать постепенно, размеренно.
Но успех за успехом — просто вскружили мне голову.
Каждый раз повторяя Ариану слова, что путь нам предстоит долгий — сама же решила попробовать сделать всё за раз. Даже не дождавшись, пока магия предыдущего ритуала уляжется.
Поднимаю глаза, вокруг Ариана начинает формироваться тёмная аура — густая, маслянистая, словно чернила в воде. Она обвивает его, будто щупальца, тянет вниз. Его глаза на мгновение темнеют, теряют осмысленный взгляд. Воздух сгущается, становится тяжёлым и вязким, словно пропитанным отчаянием. По стенам пробегают тени, будто сама комната пытается предостеречь нас.
— Ариан! — я хватаю его за руку, но он отстраняется с такой силой, что я едва не падаю.
— Не подходи, — рычит он чужим, глухим голосом. — Оно говорит, что ты используешь меня. Что твоё доверие — это ловушка.
Я чувствую, как внутри всё сжимается от страха, но заставляю себя сделать шаг вперёд. Пол под ногами кажется зыбким, будто болото.
— Нет, — твёрдо говорю я, глядя ему прямо в глаза. — Проклятье лжёт. Оно боится того, что между нами появилось. Боится доверия. Потому что доверие — это магия, которую оно не может понять. Оно не знает, что значит быть рядом с кем‑то, кто верит в тебя.
— Доверия? — он усмехается, но в этой усмешке нет его — только голос проклятья, низкий и скрипучий, будто камень по стеклу. — Ты скрываешь правду. Ты боишься. Ты всегда будешь бояться. Как боялась, когда тебя предали.
Его слова бьют точно в цель, вскрывают старые раны. На секунду я замираю, вспоминая ту боль, тот холод предательства. И проклятье этим пользуется — тёмная аура разрастается, окутывает Ариана целиком, почти скрывая его из виду. Комната погружается в полумрак.
— Не слушай его! — кричит Матильда, вскакивая на стол и выгибая спину дугой. Её шерсть встаёт дыбом, глаза сверкают. — Это говорит не он! Ариан, вспомни: ты обещал быть рядом, несмотря ни на что! Вспомни, как мы пили чай после того, как ты чуть не отравился! Вспомни, как Моника держала тебя за руку, когда тебе было плохо! И как ты потом сказал, что никогда не предашь!
Я делаю ещё шаг, протягиваю руку — пальцы уже почти касаются его ладони, но аура отталкивает меня, обжигая холодом.
— Ариан, посмотри на меня, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вспомни, что было минуту назад. Вспомни тепло, которое мы создали. Оно настоящее. Сильнее любой лжи. Сильнее любого проклятья. Потому что оно наше. Наше общее.
Он медленно поднимает глаза. В них — борьба. Свет и тьма. Доверие и страх. На мгновение во взгляде мелькает что‑то знакомое, родное…
— Моника… — шепчет он уже своим голосом, но тут же морщится от боли, хватается за грудь. — Я не могу… оно слишком сильно… давит…
— Можешь, — я делаю ещё один шаг, преодолевая сопротивление ауры. Кожа горит от холода, но я тяну руку вперёд. — Потому что ты не один. Мы не одни. Мы сильнее, чем оно.
Матильда подбегает и вскакивает между нами, встаёт на задние лапы, упираясь передними в наши почти соединённые руки. При этом она так энергично размахивает хвостом, что сбивает со стола вазу с сухими цветами — та с грохотом падает, рассыпая лепестки по полу.
— Ой, — коротко комментирует кошка, но тут же берёт себя в руки и продолжает с удвоенной решимостью: — Слушайте сюда, вы оба! Я, Матильда, эксперт по магическим связям с двадцатилетним стажем… ну, может, восемнадцатилетним, но кто считает? Официально заявляю: проклятье — это просто зануда, которое не умеет проигрывать! Оно думает, что может нас запугать? Ха! А мы втроём сильнее, чем какая‑то там тёмная магия! Потому что у нас есть дружба, взаимопонимание и… и… мятное печенье на кухне! И я готова поспорить, что проклятье против печенья точно не устоит!
Её голос, обычно такой игривый, звучит неожиданно твёрдо, уверенно, хотя губы всё равно трогает лёгкая улыбка.
И в этот момент я чувствую, как что‑то меняется. Аура перестаёт отталкивать — она больше не кажется непреодолимой преградой.
Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь не на проклятье, не на страхе, а на том, что по‑настоящему важно: на тепле руки Ариана, которую мне наконец удаётся схватить; на преданности Матильды, чьи лапки упираются в наши ладони; на той ниточке доверия, что связала нас — тонкой, но прочной, как зачарованная сталь.
— Мы вместе, — говорю я вслух, вкладывая в эти слова всю свою веру. — И мы сильнее. Сильнее, чем проклятье. Сильнее, чем страх. Сильнее, чем прошлое.
Ариан глубоко вздыхает. Его пальцы сжимают мою руку в ответ — сначала слабо, потом всё крепче, почти до боли. Он смотрит мне в глаза — и в его взгляде больше нет тени чужой воли. Только он. Настоящий. Живой.
— Да, — говорит он, и голос звучит уже полностью его, чистый, сильный. — Мы вместе.
Тёмная аура начинает рассеиваться, растворяться в воздухе, как дым на ветру. Холод отступает, и комната возвращается к своему обычному виду: стены на месте, свеча снова горит ровным, тёплым пламенем, иней на окнах тает, оставляя капли воды. Только ваза всё так же лежит на полу вдребезги разбитой.
Матильда облегчённо плюхается на пол, чуть не опрокинув при этом стул.
— Ну наконец‑то! — вздыхает она. — Я уж думала, придётся читать заклинание против проклятий из той самой книги… но без подробностей, конечно! И без ядовитых трав! И вообще, я чуть не потеряла свой боевой хвост от напряжения!
Ариан смеётся — сначала неуверенно, потом всё свободнее, откидывает голову назад, и этот смех звучит как освобождение. Он отпускает мою руку, но только для того, чтобы обнять за плечи, слегка прижимая к себе.
— Спасибо, — шепчет он. — Ты вытащила меня. Из тьмы. Из этого кошмара.
— Мы вытащили друг друга, — поправляю я, обнимая его в ответ.
Матильда встаёт, потягивается, демонстративно отряхивает шерсть и важно объявляет:
— Протокол испытания проклятья составлен и заверен моей лапой. Вердикт: доверие — эффективнее любых защитных амулетов, древних заклинаний и даже самых мощных противоядий! Рекомендация: продолжать в том же духе, укреплять связи, развивать взаимопонимание… Но не торопясь, постепенно… А теперь… кто хочет чаю с мятным печеньем? Я, например, ужасно проголодалась после такого магического марафона! И, кстати, печенье лучше брать то, что подальше от окна — на всякий случай. И желательно побольше!
Мы смеёмся, и этот смех звучит особенно звонко после пережитого напряжения.