Страница 32 из 81
Я вернулась к шее и отбросила тряпку.
— Теперь без прокладки. Станет больно — намекните. И не изображайте памятник династии: мне нужен живой пациент.
Золотой глаз следил за мной не мигая. Я положила обнажённую ладонь на горячую чешую. Гелвин за спиной, кажется, перестал дышать — я бы сделала ему выговор за нарушение дыхательного режима, но была занята: трогала живого дракона за то место, куда восемь лет втирали ядовитую дрянь.
И тут Иртан сделал то, чего я не просила.
Массивная голова медленно опустилась ниже, открывая основание шеи.
Не по команде, не из покорности и уж точно не как дрессированное животное. Он сам решил: этой руке — можно.
В земной практике пациенты подставляют спину, потому что врач велел. Но когда дракон добровольно открывает место, которое любое живое существо бережёт инстинктивно, все протоколы становятся подозрительно тонкой бумажкой.
Профессиональное доверие, Ковалёва. Не драматизируй.
Не получилось. В горле пересохло уже не от жара.
Чешуя дрогнула и легла ровнее; между пластинами приоткрылась узкая линия кожи. Я провела вдоль неё ладонью — на подушечках пальцев остался маслянистый след с радужным отблеском.
Отлично. Вот это уже данные.
Я стёрла след чистой тканью, запечатала её во флакон. Затем поднесла к чешуе второй пузырёк — с белым камнем, — не вплотную, на ладонь.
Реакция была мгновенной: чешуя потемнела, налилась матовым зловещим отливом, тяжёлый хвост качнулся, шаркнув по плитам. Гелвин дёрнулся к оружию.
— Отставить панику, капитан. Это реакция не на меня, а на образец.
Дракон шумно выдохнул через ноздри — без пламени. Я убрала флакон, и чешуя вернула цвет. Вот только жар под ней пошёл волнами и провалами, которые я отчётливо осязала ладонью.
Значит, Эльвира не соврала: камень впитал след состава и рук — и драконья сущность узнала его даже сквозь стекло.
— А теперь самое сложное. Один полный выдох — оценить лёгкие и жар. Медленно. Работаем не на силу, а на ювелирный контроль. Справитесь?
Челюсть приоткрылась. Иртан выдохнул.
Чистого огня не было. Вместо пламени — сухая удушливая волна тёмного жара с редкими умирающими золотыми искрами, гасшими на полпути к плитам. И от этого мне стало страшнее, чем если бы он спалил все манекены разом.
Обычный драконий огонь честно заявляет: «Сейчас всё сожгу». Этот выдох шептал другое: его самого заживо сжигали изнутри.
Под моей ладонью пульс сорвался вверх, совершил дикий кульбит и ухнул вниз. Двенадцать секунд аритмии — я считала, даже когда человеческая часть меня умоляла перестать понимать, что происходит.
— Дышите, Иртан. Медленно, без рывков. Не гоните бурю наружу — держите ритм по моему голосу.
Тяжёлый вдох отозвался утробной вибрацией в грудной клетке. Пульс начал выравниваться: сначала чечёткой, потом почти управляемо.
Надо же. В человеческом теле он спорит со мной по любому поводу, а в драконьем — слушается с полуслова. Занести бы в историю болезни — если переживём этот гостеприимный дворец.
— Вот и умница, — я погладила горячую чешую, прощаясь. — Теперь обратно. Так же медленно, не бросая дыхание.
Обратный Оборот шёл тише, но не легче: жар отступал слоями, крылья складывались в человеческую спину — будто древнюю стихию силой заталкивали в тесные границы. Я считала про себя: привычка, которая спасает руки от дрожи. Минута сорок.
Иртан сидел на каменной скамье — оглушённый, голый по пояс, с мокрыми волосами. У ключицы темнела та самая одинокая чешуйка, которую я помнила ещё по нише над служебной лестницей. А рядом проступила вторая, почти симметричная — будто израненное тело упрямо отстраивало мост там, где его годами ломали.
Гелвин подал ткань. Я накинула её на широкие плечи и опустилась рядом на корточки — чтобы не смотреть ни снизу вверх, ни сверху. Просто врач с инструкциями. И Иртан это позволил.
Я получила данные — и возненавидела формулировку. Достались они мне его сбитым дыханием и серым оттенком губ, который я слишком часто видела после запредельной нагрузки. В тетради это назовут «допустимым риском процедуры». На скамье передо мной это называлось иначе.
Грозный дракон, перед чьей тенью полчаса назад испуганно прижимался к маслу фитиль, молча позволял иномирной женщине вытирать ему пот и командовать каждым глотком воды.
— Сидите минимум десять минут. Воду — маленькими глотками. Грозный голос до завтра не использовать. И никаких бальзамов, растираний и внеплановых встреч с Гильдией. Всё ясно?
— Понял, — кивнул он, даже не пытаясь спорить.
— И ещё. — Я дождалась, пока он поднимет глаза. — Это было не лечение драконьей формы, Ваше Величество. Это был доступ к ней. Кезран никогда не лечил вашу чешую. Он использовал её как дверь в ваш организм.
Иртан медленно опустил голову — признавая правоту; следом в нём поднялась глухая, тяжёлая ярость. Полминуты спустя он посмотрел на меня потяжелевшим взглядом.
— Эльвира ведь сказала тебе что-то ещё, верно?
Он не спрашивал — видел, что я обхожу какую-то строчку.
— Да.
— Что именно?
Можно было вывалить всё про Тая: рисунок, мозоль, имя, произнесённое слишком уверенно. Но Тай никак не объяснял жар под чешуёй.
— То, что пока совершенно не помогает мне вас лечить, — честно ответила я.
Иртан смотрел долго, но допрос устраивать не стал. За эту редкую мужскую деликатность я готова была простить ему весь имперский пафос вместе с характером.
— Когда поможет — скажешь.
— Обязательно.
В оружейную я возвращалась при ярком солнце и невольно улыбалась. Если бы мама узнала, что её Анечка сегодня прикладывала ладонь к боку живого дракона… Сначала рассмеялась бы, решив, что я перечитала фэнтези. Потом до смерти испугалась бы. А потом, как истинная женщина, налила бы чаю и потребовала подробностей: какой этот дракон симпатичный в человеческом виде.
У себя я разложила «богатство»: тетрадь, камень, пробы — и главное, флакон с лоскутом с чешуи. Этот кусочек полотна сейчас стоил дороже всего золота империи.
Кустарный анализ — всё, что можно выжать из воска, огня и мела, — расставил остальное по местам. Чай чистый. В воде — слабый след. А маслянистый радужный слой на ткани говорил о худшем: бальзам не просто раздражал кожу. Он на ней держался. Неделями.
Успокаивающей мазью тут и не пахло. Это был фиксатор — Корвин упоминал его мимоходом: вещество, которое намертво удерживает любой состав на теле.
Пазл сложился.