Страница 31 из 81
ГЛАВА 13. АНАТОМИЯ ДРАКОНА
К утру слово «Тай» из моей головы никуда не делось.
Оно лежало в тетради рядом с чистым чаем, рубцом Эльвиры и белым камнем из Северного колодца — но трогать его первым я права не имела: Тай был личным, а бальзам — медицинским. Я всё ещё пыталась спасать пациента, а не разбираться в чужих письмах.
Я снова прошлась по цепочке: вода, бальзам, белый камень, от которого запотевало стекло, и записи Корвина, где среди дат раз за разом повторялось одно и то же: зуд чешуи, провал голоса, короткий неполный Оборот.
И только под утро до меня дошло то, что Корвин понял давно.
Он наблюдал не человека. Он наблюдал дракона.
Кезран называл свой состав целебным для драконьей формы. Человек может скрыть боль, соврать, промолчать половину симптомов из гордости — физиология не врёт. Если бальзам работал через чешую, искать следы надо было там, где Кезран и рассчитывал их спрятать: на броне.
Через десять минут я уже без стука заходила в покои Иртана — с тетрадью, мелом, тканью и двумя запечатанными флаконами.
— Мне нужен ваш полный Оборот, Ваше Величество, — заявила я с порога.
Иртан медленно, с явным удивлением повернулся от окна.
— Зачем, Анна?
— Кезран втирал бальзам вам в шею и между лопатками. Раз состав пробивал даже вашу хвалёную чешую, осматривать вас только в человеческом виде — верх легкомыслия. Так что раздевайтесь. Точнее, оборачивайтесь.
Взгляд его мгновенно потяжелел.
— Полная форма — не игрушка, — в голосе прорезалась низкая, нечеловеческая нота, и зрачок на миг вытянулся в вертикальную щель.
Я только вздохнула, перехватывая мел поудобнее.
Слово «процедура» звучало почти прилично. На деле я просила показать тело, которое годами калечили под видом лечения, — у мужчины, который за считаные дни позволил мне почти всё, кроме одного: увидеть, насколько глубоко его изувечили. Полный Оборот был нагрузкой, а не фокусом. Но другого пути к чешуе у меня не было.
— Ты ведь понимаешь, о чём просишь? — тихо спросил он, и дерево стола едва слышно хрустнуло под его пальцами.
— Понимаю. Поэтому закрытый двор, а не парадная площадь: вы, я и Гелвин. Вода рядом, путь к отступлению для меня свободен, а дыхание и пламя вы держите строго на моём голосе.
— Ты хочешь, чтобы я обернулся ради банального осмотра?
— Я уролог, Ваше Величество. Мои профессиональные просьбы в принципе редко звучат романтично.
Иртан не улыбнулся, но жёсткие складки у губ на миг разгладились — будто даже грозному дракону иногда отчаянно хотелось, чтобы его лечили просто и без церемоний.
— Где?
— Старая тренировочная Северного крыла. Глухие стены, плиты помнят драконье пламя. Если что-то пойдёт не так, замок хотя бы не развалится.
— Прямо сейчас?
— Через четверть часа. Пока я не начала включать здравый смысл.
— А здравый смысл против?
— Категорически. А он нам сейчас только помешает.
Иртан секунду оценивал мою наглость, затем негромко позвал:
— Гелвин. Закрыть тренировочную Северного крыла, никого не пускать. Совету отвечать, что госпожа Свидетель инспектирует оружие гвардии.
— Слушаюсь. — Капитан кивнул государю и повернулся ко мне: — Госпожа Свидетель, жду вас через пятнадцать минут.
Тренировочная оказалась квадратным двором с глухими стенами в три человеческих роста. По плитам тянулись тёмные полосы старого огня, у дальней стены стояли бочки с водой и деревянные манекены, растерявшие руки, головы и, судя по виду, всякий смысл существования.
Что ж. Для свидания с драконом — идеальные декорации.
Я очертила мелом безопасную зону, разложила снаряжение: тетрадь, флаконы, чистую ткань, мокрую тряпку на всякий пожарный. Гелвин занял пост у входа с таким монументальным спокойствием на лице, что им можно было занавешивать окна от сквозняка.
Шикарная операционная: мел, вода, два пузырька и пациент, который при неудачном раскладе лёгким выдохом превратит меня в тонкий слой обгоревшей медицинской статистики.
Иртан уже стоял в центре круга — ворот расстёгнут, босые ступни на холодном камне. Он ничего не демонстрировал. Просто соглашался на неприятную процедуру.
— Готова?
— Да. Не сдерживайтесь, мне нужна полная картина.
— Анна, это выглядит... пугающе.
— Бросьте. У меня на воскресных дежурствах бывали вещи и пострашнее, — отмахнулась я, хотя сердце предательски ускорило ритм.
Иртан закрыл глаза.
Сначала изменился воздух — стал сухим и плотным, будто из него выжгли всю влагу. Затем под кожей прошла тёмная волна, и человеческие очертания перестали удерживать форму. Мой прагматичный мозг честно попытался уместить перепончатые крылья, мощный изгиб шеи, иссиня-чёрную чешую — и тот факт, что вот это всё и есть мой пациент, которому я запрещала повышать голос.
Мозг не уместил. Выдал ошибку системы и ушёл на перезагрузку.
Мелок под подошвой лопнул от подземной вибрации, фитиль в фонаре испуганно припал к маслу, а тень от раскрывшихся крыльев взметнулась так высоко, что трёхметровые стены показались детской песочницей.
Симптомы, Ковалёва! Смотри на симптомы, пока тебя не размазало чужим величием по стене!
Я заставила себя посмотреть на основание шеи — и паникёр уступил место врачу.
Чешуя лишь издалека казалась угольной; вблизи по ней ходил маслянистый сине-зелёный перелив, как у антрацита на дне ручья. У шеи пластины были крупными, между лопатками сливались в монолитную броню.
Именно туда Кезран и велел наносить бальзам.
Ну конечно. Хочешь победить чудовище — бей туда, где тело само построило главные ворота.
Жар шёл, как от жерла вулкана. Но стоило шагнуть вперёд — воздух перед ладонями стал мягче. Не безопаснее: этот ящер не умел быть безопасным из вежливости. Просто огонь внутри него послушно отступил на полшага, освобождая мне проход.
Иртан изо всех сил пытался меня не обжечь. В полной форме, на грани дикой боли — он думал о моей безопасности.
Очень, очень неудобный симптом для профессиональной дистанции, Ковалёва.
— Иртан. Я подхожу ближе. Можно?
Дракон едва заметно опустил голову. Счёл за кивок.
Через мокрую ткань я прижала ладонь к нижней дуге левого ребра: камень под чешуёй дышал ровным огненным теплом. Справа — то же, но спокойнее, заметно прохладнее по моей внутренней шкале.
Чёткая асимметрия. У человека я бы заподозрила очаговое воспаление над больным органом. Здесь — то же самое, только пациент размером с полдвора.