Страница 29 из 81
ГЛАВА 12. ЧАЙ БЕЗ СВИДЕТЕЛЕЙ
Чайная Малого сада оказалась не комнатой, а ловушкой с хорошей вентиляцией.
Павильон прятался на отшибе, окружённый мирными белыми цветами. Слишком приличный пейзаж для встречи с женщиной, чей поклон бьёт без промаха: Эльвира умела улыбаться так, что ты понимала, что проиграла, только на выходе.
У входа не было гвардии, и это настораживало сильнее, чем лишние копья. Во дворце пустой пост редко означал «всё спокойно». Чаще — «опасность уже внутри и попросила не мешать».
Я остановилась у ступеней и проверила карман — чистый флакон, пробка, полоска для подписи. Полный набор женщины, которую пригласили на чай, а она явилась как санитарная инспекция с плохим настроением.
Гелвин проводил меня до поворота аллеи и дальше не пошёл. По его лицу было видно: формулировка «без свидетелей» нравилась ему примерно так же, как мне — закрытые рецепты Кезрана.
— Я буду рядом, — сказал он.
— Если я не выйду через четверть часа, входите.
— Через двенадцать.
Компромисс по-гвардейски: не согласился, но сделал вид, что я победила.
— Хорошо. Через двенадцать. Но если услышите звон фарфора — не геройствуйте. Это может быть просто плохой чай.
— В этом дворце плохой чай редко бывает просто чаем.
Вот за это я начинала уважать Гелвина всё сильнее.
Эльвира ждала у открытого окна — невеста императора, женщина, которую Иртану предстояло назвать женой.
Я отметила это ровно, по-врачебному — как отмечают сопутствующий диагноз. И ровно по-врачебному не стала задерживаться на том, почему эта строчка анамнеза вдруг отозвалась тихим, неуместным уколом под ложечкой.
Будущая императрица выбрала место так, чтобы свет падал ей на плечо, а не в лицо. Светло-зелёное платье, чей нежный оттенок любую другую женщину превратил бы в ангела. Но не её. На столе ждал фарфоровый чайник, две чашки и вазочка с печеньем в окружении белых цветов. Картина была идеальной — а значит, подозрительной.
— Госпожа Свидетель. Вы пришли.
— Вы сами меня пригласили. Забыли? — Я села и кивнула на чайник. — Чай нальёте вы. И начнёте с себя.
У неё едва заметно дрогнула бровь — то ли удивление, то ли одобрение.
— Вас предупреждали обо мне?
— Меня предупреждали обо всех. О вас сказали: вы не безопасны.
— Как низко, — обронила Эльвира, и в голосе не было ни тени обиды — только лёгкое любопытство.
— Зато коротко.
Эльвира взяла чайник: никакой суеты, движения выверенные. Светло-золотой настой пах мёдом, сухими травами и цедрой. Она сделала первый глоток. Я к своей чашке не прикоснулась.
— Вы пришли с пробиркой? — спросила Эльвира.
Вот и здравствуйте.
— С флаконом.
— Простите. С флаконом.
— Для женщины, которая хотела говорить без протокола, вы что-то резво перешли к инвентарю.
— Я просто пытаюсь понять правила новой эпохи. Раньше на свидание брали веер, теперь — мерную посуду.
— Веер хуже: им нельзя взять пробу.
На мгновение Эльвира сбросила светский лоск, и во взгляде промелькнуло что-то живое, почти весёлое.
— Берите свою пробу, — она указала на чашку. — Пока горячо.
Я достала флакон, взяла пробу из своей чашки, запечатала пробку воском и поставила его между нами. Жидкость внутри казалась невинной: золотистая, прозрачная, хоть сейчас на открытку.
— Вы действительно фиксируете каждый шаг?
— Всё, от чего пациент может лечь в гроб.
— А окружение?
— Окружение — в первую очередь.
Эльвира медленно опустила чашку на блюдце.
— Тогда внесите и меня.
— Вы там с первого дня.
Листва за окном затихла; звуки вязли, как в тяжёлом растворе.
— И как я прохожу в вашей тетради?
— Фактор риска.
— Только?
— Пока. У меня мало данных.
— Данные, факты, пробы, пульс, моча, бальзам, колодец… Тяжёлый у вас мир, если для доверия нужно столько доказательств.
— Мой мир хотя бы не строит иллюзий насчёт человеческой честности.
Эльвира посмотрела в окно.
— А ваш пациент?
— Мой пациент пытается выжить.
— В том-то и дело, что он всегда пытался.
Фраза прозвучала так глухо и искренне, что я побоялась перебить.
По опыту: молчание вытягивает больше, чем вопрос.
— Вы давно его знаете, — аккуратно продолжила я.
— Достаточно.
О, любимое дворцовое слово. Им здесь прикрывали всё, что не хотелось объяснять.
— «Достаточно» — это не ответ.
— Это ответ для человека, который пока задаёт не тот вопрос.
— А какой вопрос — тот?
Она посмотрела прямо на меня.
— Почему я всё ещё здесь.
Вот оно. Не колодец. Не яд. Не Кезран. Эльвира.
— И почему?
Улыбка исчезла. Впервые за весь разговор.
— Потому что люди, которые знают слишком много, обычно долго не живут.
— Для равновесия?
— Удобное слово. Почти как «сырость». — Она прищурилась. — Вам доложили про колодец.
Она не спрашивала — утверждала. Я не шелохнулась.
— Вы слишком быстро делаете выводы, леди тер-Кассан.
— Вовсе нет. Вы явились с флаконом, а Гелвин караулит в саду с таким видом, будто готов арестовать клумбу. Значит, есть что охранять. После Комиссии прошло слишком мало времени; из доступного — вода, кухня или те, кто касался чаш. Будь дело в кухне, вы бы сейчас допрашивали кравчего. Значит, дело в воде. Я права?
На какую-то долю секунды я всё-таки сбилась — выдох вышел чуть резче, чем нужно, и Эльвира это поймала: в уголках её губ мелькнуло удовлетворение. Я вернула лицо на место, но было поздно. Этот укол она уже записала себе.
Чёрт.
Эльвира была не просто опасной — она думала быстро, чисто, без лишней мишуры: я пришла снять пробу с неё, а она за эти минуты сняла пробу с меня.
Мысленно я уже расписала ей курс клизм холодной водой — большой, торжественный, строго по записи. Стало чуть легче.
— У вас хорошая хватка на факты, — признала я.
— Комплимент от Свидетеля?
— Признание профессионала.
Эльвира взяла печенье, подержала в пальцах и вернула на блюдце, так и не откусив.
— В Северном колодце не должно быть воды для кухни.
— Его запечатали.
— В этом дворце печати иногда работают как пожелания.
— Значит, о белом камне вы знали заранее?
Она отреагировала мгновенно. Слишком быстро.
— Я знаю, что этой дряни здесь быть не должно.
— Откуда такая уверенность?
Она чуть сдвинула фарфор в сторону. Знакомый жест: человек коснулся больного места и рефлекторно убрал руку.