Страница 27 из 81
Я опустила крышку колодца.
— Уходим. Колодец опечатать гвардейской печатью. Здесь — люди Гелвина.
Никакой кухни, никакой Гильдии, никакой Канцелярии.
Назад мы возвращались почти бегом. На повороте у служебной лестницы Мира вдруг остановилась и обернулась.
— Вы скажете ему? Иртану?
— Скажу.
— Всё?
Я посмотрела ей в глаза.
— Всё, что касается пациента.
Она шумно выдохнула — так выдыхают люди, которые сами принесли дурную весть, но до последнего боятся услышать её вслух.
— А Корвин?
Играть в непонимание смысла не имело.
— Пока не всё.
— Почему?
— Потому что если я вывалю на Иртана всё сразу — яд, колодец, чужую магию, Реана, Корвина и твои личные причины помогать мне, — он не станет лучше лечиться. Он станет императором, который начнёт жечь дворец изнутри. А мне сейчас нужен пациент, который дышит и слушает команды.
Мира смотрела на меня долго, не мигая.
— Вы боитесь его?
— Конечно, — ответила я спокойно, без героизма: героизм плохо совместим с диагностикой, мешает видеть реальные риски. — Но сильнее я боюсь, что он сорвётся раньше, чем мы поймём, куда ведёт вода.
Мира едва заметно кивнула и пошла дальше.
А ведь он тоже просил не спрашивать — про письмо, про мелкий почерк, который не для указов.
Я не спрашивала. И теперь сама держала от него половину правды и называла это тем же словом, что и он: защитой.
В этом доме мы оба обрастали тайнами друг от друга — и оба думали, что бережём.
В личные покои Иртана нас провёл Гелвин. Он уже знал про Реана — я поняла это по абсолютно каменному лицу. У хороших силовиков так бывает, когда информация уже обработана, разложена по полкам и ждёт только приказа, кого ломать первым.
Иртан стоял у стола без камзола, в тёмной рубашке с закатанными рукавами. Перед ним — вода, чистая чаша, моя вчерашняя тетрадь и список кухни. Вид невыспавшийся — плохой знак.
— Северный колодец, — сказала я вместо приветствия и выставила на стол три флакона: с водой, с поверхностной плёнкой и с белым холодным сколом.
Иртан скользнул по ним взглядом.
— Докладывай.
Никаких «почему без разрешения» и «кто позволил». Сразу к сути. Пациент демонстрирует готовность к сотрудничеству.
— В воде тот же фиксатор, что в бальзаме Кезрана. На поверхности — масляная плёнка. С внутреннего бортика снят белый холодный камень, предположительно приграничный: во дворце таких быть не должно. Корвин перед смертью проверял этот же колодец. Реан найден мёртвым ночью — шея сломана, официальная версия «упал».
На слове «упал» лицо Иртана окаменело, а зрачок опасно вытянулся в вертикальную нить. Флакон с камнем на столе тихо щёлкнул, и воск на пробке дал тонкую трещину.
— Не трогать, — сказала я резко.
Иртан остановился. Не сразу. Но остановился.
Воздух вокруг него уже шёл сухой волной, пахло раскалённым камнем и близкой грозой. Дай он сейчас волю пламени или голосу — мы получим не расследование, а пожарную тревогу в масштабах империи.
— Сядьте.
Гелвин едва заметно повернул голову. Мира у двери затаила дыхание.
Иртан медленно поднял глаза.
— Анна.
— Сядьте, Ваше Величество. Правую руку на стол. Сейчас не тронный зал, а осмотр.
Три секунды он изучал моё лицо. Потом сел — сам, без повторного приказа.
Я взяла его запястье. Пульс частый, жар поднялся, но в лихорадку не перешёл; дыхание он удерживал.
— Вдох длиннее.
Он сделал.
— Медленнее.
Сделал.
— Ещё раз.
Сделал.
Под моими пальцами драконий пульс выравнивался — медленно, тяжело, неохотно подчиняясь не приказу, а мне. Я держала его запястье и чувствовала, как огромное, опасное, нечеловеческое существо складывает крылья просто потому, что я попросила его дышать.
Это всё ещё называется осмотром, — напомнила я себе.
Но его рука под моей не спешила становиться «осмотром».
И моя — тоже.
— Реан, — сказал Иртан низко.
— Уже не даст показаний.
Он перевёл взгляд на Гелвина.
— Что известно?
— Шея сломана. Следов борьбы нет. Тело переместили до моего прибытия. Двое кухонных утверждают, что нашли его у лестницы.
— Утверждают, — повторил Иртан.
— Да, Ваше Величество.
— Найти тех, кто видел его живым последним.
— Уже ищут.
Иртан посмотрел на флакон с камнем.
— Значит, они уже внутри.
Сказал тихо — как человек, который наконец получил подтверждение старому страху.
— Да, — ответила я. — Но пока мы не знаем, кто «они». У нас есть колодец, вода, мёртвый Реан, приграничный скол и след фиксатора. Это не приговор. Это направление.
— Куда?
— К тому, кто приносил холод в воду. Я не маг, Ваше Величество, я врач. Но камень ледяной, вода пахнет фиксатором, а Мира говорит, что такие вещи приходят с границы. Значит, кто-то использует внешний компонент — чтобы удерживать состав в воде или маскировать его.
— И Корвин это понял.
— Похоже.
На имени Корвина в комнате стало тяжелее. Мира не шелохнулась. Иртан заметил — но ничего не сказал. Правильно. Не сейчас.
— Колодец запечатан? — спросил он.
— Гвардейской печатью. Люди Гелвина на месте. Кухню, Гильдию и Канцелярию не подпускать.
— Гелвин, подтвердить приказ письменно.
— Будет сделано.
Я наконец отпустила его руку. Он не сорвался, не укрылся за титулом, не превратил осмотр в поле боя — дал мне остановить дракона, пока тот ещё оставался человеком.
И вот это, если честно, пугало меня больше любого яда.
Не сам дракон — а то, как легко он мне его доверил.
Гелвин негромко кашлянул у двери — сигнал.
Мира держала в руках сложенный лист плотной серой бумаги, перевязанный серебристым шнуром.
Скверная неделя для изящной канцелярии. Все красивые письма в этом мире почему-то хотели меня убить, скомпрометировать или вытащить на неприятный разговор.
— Это доставили в ваши покои, — сказала Мира.
Почерк ровный, тонкий, женский.
«Госпожа Анна. После вчерашнего недоразумения я хотела бы поговорить с вами без свидетелей и без протокола. Чайная Малого сада. Полдень. Эльвира тер-Кассан».
После мёртвого Реана, приграничного камня и публичного поклона, который оказался острее дворцовых кинжалов.
Очень своевременный чай.
Иртан протянул руку, и я отдала ему записку. Он пробежал её глазами. На этот раз обошлось без чешуи, даже зрачок остался человеческим.
И это было хуже.