Страница 17 из 81
Он подался вперёд, и я кожей почувствовала, как потяжелел воздух: от него шёл сухой жар камня, который за ночь так и не остыл, — его обычный, нечеловеческий градус.
— Нет. Я хочу, чтобы император дожил до конца недели. Наблюдение — побочный эффект.
Он откинулся назад.
— Подпольно?
— Подпольно. Без печати, без указа, без знания двора. И без людей Кезрана.
Иртан долго молчал, а потом сказал короче, чем я ждала:
— Если бы я мог снять с тебя Закон Свидетеля сейчас — снял бы.
Я подняла голову.
— Это вообще возможно?
— Есть Третий случай. Двести лет не применялся. Публичное освобождение монархом перед кровью Дома. Никто из моих предшественников этого не делал: Свидетелей не отпускают живыми, они знают слишком много о теле государя.
— А вы готовы.
— Я только что отвечал тебе про мочеиспускание. Что мне после этого Закон.
На секунду мне захотелось рассмеяться — просто иначе организм сам выбрал бы менее приличную реакцию на стресс.
— Вы понимаете, что просите?
— Понимаю. Прошу невозможного.
— По невозможному у меня, кажется, уже идёт внеплановая специализация. Мужчины обычно приходят ко мне тогда, когда стесняться уже поздно.
В его глазах мелькнуло что-то опасное — то ли веселье, то ли предупреждение. С драконами не разберёшь, пока не станет поздно.
Он поднялся, и я тоже встала — автоматически, хотя в моём мире пациенты обычно не поднимались так, что вместе с ними становилась выше вся комната. В расстёгнутом вороте рубашки тёмная пластина чешуи у ключицы поймала свет утренней свечи и на секунду стала почти чёрно-зеркальной. И не ушла под кожу, как раньше.
— Гелвин, — сказал Иртан.
Имя он произнёс негромко — и через несколько секунд у двери уже стоял капитан.
— С этого часа госпожа Свидетель получает доступ к моим личным покоям, воде, пище, лекарствам, белью, кухонным спискам и графику несения стражи. Всё, что предназначено мне, сначала проходит через неё.
Гелвин не моргнул.
— Будет исполнено, Ваше Величество. Список всех, кто касается вашей еды, воды и посуды, уже готовится.
Я перевела взгляд с капитана на Иртана.
— Вы заранее приказали?
— Я ждал, когда ты произнесёшь имя.
Гелвин вышел, дверь закрылась. В комнате остались мы, записная книжка мёртвого Свидетеля, запечатанный свёрток с кристаллами и решение, после которого назад уже не возвращаются.
Иртан подошёл к окну, но не отвернулся — встал боком, так, чтобы видеть и двор, и меня.
— Подпольно, — повторил он.
— Да.
Мы молчали. Что видел сейчас он, я не знала; зато я видела человека, который только что объявил войну собственному двору — и, кажется, не только ради собственной жизни.
Где-то между «снимите пояс» и «если бы я мог — снял бы с тебя Закон» мы перестали быть императором и Свидетелем.
Остались двое, которым теперь с этим жить. Или умирать.