Страница 11 из 81
ГЛАВА 5. ТАЙНАЯ ПАЛАТА
К третьей страже Мира так и не пришла.
Я лежала поверх покрывала, не раздеваясь, слушала коридор и считала чужие шаги за дверью: дважды мимо прошёл дозор, а один раз кто-то остановился у моих Покоев так надолго, что я успела положить ладонь на серебряный буж в кармане и мысленно составить себе очень короткий некролог. Потом шаги ушли дальше — а Мира всё не появлялась, и с каждым часом мне всё меньше нравилось, что это может значить.
Девочка с узелком сухой ромашки у пояса знала на одну тайну больше, чем безопасно в этих стенах; если её забрали из-за бумаг Корвина, это было уже на моей совести.
Я опустила ноги с кровати, оперлась локтями о колени и медленно отсчитала три глубоких вдоха — длинный вдох, ещё длиннее выдох, — так в реанимации возвращали в строй врачей, у которых только что умер собственный пациент. Тайник Корвина мог подождать. Живой пациент ждать не мог.
Поспать удалось минут двадцать, и на четвёртый день этого оказалось достаточно: кубок я уже научилась перехватывать, ванну с укрепляющей солью отправила обратно — а значит, Кезрану предстояло искать к телу венценосной особы новый путь.
В личные покои Иртана я пришла раньше обычного: официально — на плановый утренний осмотр и замер пульса, на деле — чтобы перекрыть Кезрану коридор к пациенту прежде, чем тот успеет принести первое за день назначение.
И чутьё меня не подвело.
Иртан ещё натягивал мантию, и я успела увидеть его поджарый торс, когда дверь открылась и в покоях появился главный лекарь — без свиты, без младших магистров и подноса, зато с плоским футляром из тёмного кедра.
— Ваше Величество, — произнёс Кезран мягко, почти заботливо. — Нам необходимо скорректировать лечение. Огненная немочь прогрессирует.
На меня он даже не взглянул — хороший приём: если не признавать проблему взглядом, можно понадеяться, что она исчезнет сама.
Только исчезать я не планировала.
Ещё чего.
Кезран открыл футляр: внутри, в бархатном ложе, лежал флакон янтарного стекла с густой тёмной мазью.
— Целебный бальзам для драконьей формы, — сказал он. — Старинный состав: снимает жар, стабилизирует теплообмен чешуи, заживляет ткани. Наносить на основание шеи и между лопатками каждое утро.
Голос у него был безупречно дружелюбный, лицо — спокойное, открытое, почти светлое, и именно это включило у меня внутри красную лампочку. В клинике самые опасные назначения чаще всего приносили с самым благостным выражением лица и словами «это стандартная схема» — а потом почему-то приходилось реанимировать пациента.
— Позвольте, коллега, — сказала я и забрала флакон раньше, чем Кезран успел передать его Иртану.
У лекаря едва заметно дрогнула щека, но я слишком долго смотрела на людей, которые врут над телом пациента, чтобы пропустить это движение. Откупорила пробку. Сначала ударила валериана — плотная, узнаваемая, явно поднятая в верхнюю ноту, чтобы забить всё остальное, а под ней тянулся густой сладковатый масляный шлейф.
Тот самый фиксатор, что был на платке в моих Покоях.
Значит, и платок всё-таки оставил он — или его рука: Кезран даже не потрудился сменить запах.
А вчерашняя стройная версия про канцлера тихо осыпалась: валериана оказалась не личным шлейфом Вирлана, а рабочим фиксатором лекаря. Во дворце, где все пахнут чужими зельями, нюх стоило держать в узде.
— Любопытный состав, — сказала я, поворачивая флакон к свету. — Какое здесь основное действующее вещество?
— Это закрытый рецепт Дома Холлис, — ответил Кезран, и теперь он смотрел на меня — спокойно, в упор. — Передаётся строго от магистра к магистру. Вам знать незачем.
Ох уж этот «Дом Холлис».
Я закрыла пробку и убрала флакон в карман халата.
— Тогда я проверю его перед применением. Профессиональная привычка: сначала состав, потом кожа пациента.
Кезран молчал три удара сердца, посмотрел на Иртана, потом снова на меня — видимо, оценивал, можно ли устроить скандал прямо сейчас. Иртан в спор не вмешивался, но воздух вокруг него натянулся так, что лекарь почувствовал это не хуже меня.
— Разумеется, — произнёс он наконец, тихо и бесцветно.
Когда дверь за ним закрылась, я позволила себе выдохнуть. Старик сменил путь введения — с питьевого на накожный. Кубки и ванны теперь были под контролем, а значит, в ход пойдут мази, притирки, бельё, подушки, полотенца, чужие руки и все прочие виды древней мудрости, после которых пациенту почему-то становится хуже.
Иртан, словно услышав мои мысли, коротко кивнул в сторону внутреннего коридора.
— За мной.
Мы прошли через череду личных комнат, где фиолетовый бархат на стенах глушил шаги, а сандаловый дым въелся, кажется, даже в камень. За гардеробной, в тени тяжёлой драпировки, скрывалась узкая дверь без герба — гладкая каменная плита, которую и дверью-то узнаёшь не сразу. Иртан приложил к ней ладонь; камень под его пальцами потемнел, внутри кладки провернулись невидимые шестерни, и с глухим щелчком, какой бывает у банковского сейфа, плита ушла в паз.
За ней оказалась небольшая комната с низким потолком, больше всего похожая на нелегальную смотровую: кушетка с протёртой кожаной обивкой, две свечи в железных зажимах, шесть тяжёлых деревянных ящиков вдоль стены. Воздух пах камнем, старой кожей и травами. Один ящик стоял неплотно прикрытым, и из щели тянуло той самой валерианой.
Я замерла. Тот же запах, что и на платке, тот же, что в бальзаме Кезрана, — только здесь он шёл из вещей, которые мой пациент прятал ото всех слишком давно и слишком тщательно. Совпадение мне не понравилось: в медицине такие совпадения чаще всего означают, что болезнь и тайна растут из одного корня, и валериана в его собственных ящиках слишком уж не вязалась с уверенным «почерк Кезрана», который я только что себе нарисовала.
У самой стены, рядом с ящиком, лежал маленький угольный рисунок на рваном листе: угловатый дракон с непропорционально большой головой и кривыми крыльями — то самое творчество лет пяти-шести, которому место в коробке с детскими вещами, никак не за сейфовым замком.
Внизу детская рука коряво вывела одно короткое имя: «Тай».
Бумага была старая, обтрёпанная, с тёмным следом пальца на углу — лист, который кто-то рисовал очень давно, а потом так же давно спрятал ото всех, включая, кажется, самого себя.