Страница 27 из 78
А затем меня закрутили дела, да так, что я обо всём на свете забыл.
Производство, реклама, поставки, конкуренты, постоянно возникающие проблемы. Один вопрос сменял другой, не оставляя времени остановиться и подумать.
Задумавшись, я отошёл к окну.
За стеклом темнел сад. Ветер раскачивал деревья.
— Виктор, я пришла поговорить! — сообщил знакомый голос сзади.
— Да, — я обернулся.
В глазах горела решимость, которой хватило ровно до того момента, пока я не повернулся.
— Я жду! — топнула ногой красавица.
Каблук звонко ударил по полу. Несколько человек рядом обернулись, но Карла не обратила на них внимания.
— Чего? — не понял я.
Она открыла рот, собираясь что-то сказать, однако моя искренняя растерянность окончательно разрушила заготовленную речь.
— Просто… — она растерялась. — Мама была права, какой же ты болван…
Она подошла вплотную и встала на носочки, обвивая мою шею руками и запуская пальцы в здорово отросшие волосы.
От неё пахло дождём, цветочными духами и чем-то сладким, наверняка пирожным, которое она недавно съела. Тёплое тело прижалось ко мне, будто Карла боялась, что я опять исчезну, стоит ей разжать руки.
— Я скучала, — сообщила она. — Хоть ты та ещё задница.
— Если оскорбления успокаивают тебя, можешь продолжать, — согласился я, поглаживая её по спине.
Под ладонью ощущалась тонкая ткань платья. Карла немного расслабилась, но рук не разжала.
— Ты оставил меня одну.
— Неправда.
— Правда. Отделался от меня. Даже не спросил, как дела.
— Я знал, что у тебя всё хорошо, — искренне ответил я, не до конца понимая смысл. — Ты дома. Всё закончилось. Плохие люди понесли наказание.
Я перечислил факты. В них не было ни одного слабого места. Карла находилась в безопасности, угрозы больше не существовало, виновные были мертвы. С точки зрения логики вопрос закрыт.
Она отстранилась, всё ещё не выпуская меня из объятий.
Посмотрела снизу вверх, нахмурилась и придала лицу такое серьёзное выражение, будто собиралась прочитать мне лекцию.
— Всё ещё не понял? — спросила она, скорчив серьёзную мордочку для нотаций. — Мне плевать на этих людей, мне нужна была твоя поддержка и только твоя. Какой же ты у меня глупый.
Я промолчал.
Где-то за окном наконец разразился настоящий дождь. Вода шумно ударила по стеклу, размывая сад. Музыка в зале почти перестала быть слышна за ровным стуком капель.
Мужчины плохо понимают намёки и редко признают, что неправы. Сейчас было уместно просто промолчать.
Если бы мне было всего двадцать, я бы, наверняка, ничего не понял. Начал бы спорить, доказывать собственную правоту и перечислять всё, что сделал для её спасения. Но не сейчас.
Девочка влюблена.
Это стало очевидно.
Она хотела поддержки не как от друга, а как от того, кто её любит. Хотела, чтобы я звонил без причины, спрашивал о самочувствии, сидел рядом и произносил бессмысленные, но необходимые слова. Для неё похищение не закончилось в тот момент, когда погибли преступники. Оно продолжалось дома, в тишине спальни, в тревожных взглядах родителей и ночных воспоминаниях.
Но кто она для меня?
Карла по-прежнему держала руки у меня на шее и смотрела так, будто ответ давно существовал и оставалось лишь заставить меня его увидеть.
Мой мозг всё ещё остаётся там, на Земле.
Разум развращён интрижками, доступными женщинами, роскошью и выжигающим все чувства ритмом жизни. Я привык, что отношения имели правила, заранее понятные обеим сторонам. Имели цену.
Но что происходит сейчас?
У меня есть невеста. Безумно красивая, умная, но мы с ней чужие.
Катрин держалась рядом и одновременно сохраняла дистанцию. Между нами существовал договор, общий интерес и притяжение, которое ни один из нас не спешил называть чем-то большим. Всё было сложно, однако понятно.
Карла… Она ещё девочка, сколько ей? Двадцать?
Она считает, что любит меня. Но она ошибается. В двадцать редко принимают правильные решения. Особенно когда рядом оказывается человек, который только что вытащил тебя из рук похитителей. Страх, благодарность и чувство безопасности легко принять за любовь.
Чувствую ли я взаимность к этим женщинам?
Не знаю.
С Катрин проще: она держит дистанцию, ведёт себя взрослее. Не требует объяснений, не цепляется за рукав и не ждёт, что я догадаюсь о её желаниях. По крайней мере, так мне казалось.
Карла тянется, как маленький беззащитный зверёк. Возможно, рисует наше будущее, воображает дом, семью и долгую счастливую жизнь. Она слишком открыта, чтобы скрыть свои чувства, и слишком молода, чтобы понимать, насколько опасно доверять их такому человеку, как я.
В прошлой жизни все мои подруги понимали, что не смогут меня изменить. Я честно признавался, что для меня существуют только работа, цель, влияние и власть.
Деньги не были самоцелью, мне нравилась сама игра.
Придумать решение, заставить систему работать, обойти конкурентов, доказать, что я вижу дальше остальных. Каждая победа давала короткое чувство удовлетворения, которое почти сразу сменялось новой целью.
Я мог месяцами пропадать на работе, крутить какую-то идею в голове, срываться прямо из постели, чтобы протестировать гипотезу. Мог забыть поесть, пропустить праздник или не заметить, что женщина рядом уже несколько часов на меня злится.
Я растил детище, чужую компанию, но не считал её чужой.
Каждый отдел, каждый новый продукт и каждая цифра в отчёте были частью созданного мной организма. Другие видели должность, зарплату и кабинет. Я видел империю, которая могла стать ещё больше.
Мне нравилось делать свою работу.
Таким меня вырастили.
Частный психолог, к которому направляли весь высший менеджмент, уверенно заявил, что я сломан. Он сидел напротив в дорогом кожаном кресле, делал серьёзное лицо и время от времени записывал что-то в блокнот, словно расшифровывал редкий клинический случай.
Я же считал, что я уникален.
Отец всегда был холоден, как глыба. Работавшая медиком мама, наоборот, тряслась над каждым чихом, проверяла температуру и пыталась защитить от всего мира.
Дома я постоянно оказывался между холодом и удушающей заботой.
Чувствовать себя собой мог только на улице. Там я проводил время и учился. Не школьным предметам — людям. Понимал, когда нужно отступить, когда ударить первым, а когда заставить противника поверить, что драка ему невыгодна.