Страница 5 из 36
Глава 1 Агата
Если бы мне кто-нибудь месяц назад сказал, что я буду всерьёз обдумывать предложение фиктивного брака от мужчины с лицом дорогого греха и манерами человека, который привык подписывать чужие судьбы чёрной ручкой Montblanc, я бы посоветовала этому человеку меньше смотреть сериалы и больше бывать на свежем воздухе.
Но вот я сидела в приёмной нотариуса, сжимала телефон так, словно он мог превратиться в аварийный выход, и смотрела на Виктора Соболева. Он сидел напротив слишком спокойно для человека, только что предложившего незнакомой женщине стать его временной женой. На его запястье поблескивали часы — строгие, без вычурности, очень дорогие и такие точные на вид, будто они действительно никогда не врут. И это почему-то бесило особенно сильно. Потому что моя собственная жизнь в последнее время только и делала, что врала: «справимся», «это временно», «хуже не будет».
Хуже, как выяснилось, всегда может быть. У судьбы вообще богатая фантазия и дурное чувство юмора.
— Нет, — сказала я наконец.
Виктор даже не моргнул.
— Я ещё не договорил.
— А я уже отказалась.
— Вы отказались на эмоциях.
— На опыте, — поправила я. — Это надёжнее.
Секретарь за стойкой делала вид, что не прислушивается. Делала плохо. Я видела, как она печатает в компьютере с лицом человека, который внутренне уже завёл телеграм-канал «Шокирующие сделки в нотариальной конторе». Где-то в глубине коридора скрипнула дверь. Я почти физически ощущала, как день собирается стать ещё хуже, и это было даже обидно: вроде бы лимит плохих сюрпризов на неделю я уже исчерпала, но жизнь, как опытный кассир, пробивала новые.
— Послушайте, — сказала я тише, чтобы не сорваться. — У меня двое детей, судебная проблема, бывшая свекровь, которая в аду, вероятно, проходит стажировку на руководящую должность, и сорванная психика. Если вам нужна актриса, найдите актрису. Если нужна содержанка, найдите содержанку. Если нужна женщина, которая будет с вами изображать счастливый брак, — ищите ту, у которой хотя бы осталось время на макияж и иллюзии. У меня нет ни того, ни другого.
— Мне не нужна актриса, — спокойно сказал он. — И содержанка мне тоже не нужна. Мне нужна женщина, которой есть что терять и которая понимает цену договорённостям.
Я рассмеялась без радости.
— Прелесть какая. Вы умеете делать предложения так, что хочется одновременно дать вам пощёчину и записать цитату.
— Второе практичнее.
— Не сомневаюсь. Вы вообще производите впечатление человека, у которого всё практичнее.
Он слегка откинулся на спинку стула. В этой позе было что-то опасно расслабленное — как у большого хищника, который не суетится, потому что знает: если понадобится, он всё равно догонит.
— Хорошо, — сказал он. — Давайте без красивых формулировок. Вашей свекрови нужен не только контроль над квартирой. Ей нужен контроль над вами. Я могу закрыть этот вопрос. Полностью. Юристы, жильё, безопасность, все расходы на детей, отдельный счёт на ваше имя, контракт с прописанными условиями. Никакой физической близости без вашего прямого согласия. Никаких претензий на детей. Никакого вмешательства в вашу работу. Через год — развод, финансовая компенсация и недвижимость, оформленная на вас.
Я молчала.
Он говорил ровно, без давления, и от этого становилось только хуже. Давление проще распознать. А вот когда мужчина говорит спокойно, будто предлагает не перелом всей твоей жизни, а хороший банковский продукт, тут уже сложно не начать думать.
Проклятое мышление. Иногда я искренне завидовала людям, которые умеют жить импульсом. Мне же всегда приходилось жить калькулятором, списками и внутренним аудитом ужаса.
— Почему я? — спросила я снова, хотя ответ уже слышала.
— Потому что вы мне подходите.
— Какая романтика.
— Я и не обещал романтики.
— Слава богу. Мне только этого не хватало в комплекте к выселению.
Он чуть склонил голову, изучая меня. И в этот момент я особенно остро почувствовала, что передо мной человек, который замечает слишком многое. Не только слова. Паузы. Жесты. Сбитое дыхание. Те вещи, которые умные люди обычно прячут.
Ненавижу, когда меня читают.
— Если честно, — сказала я, — всё это звучит как очень дорогая версия похищения.
— Тогда я рад, что хотя бы дорогая.
— Вы вообще всегда такой?
— Какой именно?
— Невыносимый.
Он посмотрел на меня с едва заметной усмешкой.
— Только по будням. По выходным я ещё хуже.
И снова, вопреки здравому смыслу, мне захотелось улыбнуться. Я сдержалась. С трудом. Вдова с двумя детьми и судебным иском не должна внутренне реагировать на чужое остроумие. Особенно если это остроумие упаковано в серые глаза и дорогие часы.
— Мне нужно идти, — сказала я, поднимаясь.
Он не остановил меня. Только тоже встал — высокий, раздражающе собранный, пахнущий чем-то дорогим, чистым и очень мужским, но без навязчивости. Не парфюм — скорее ощущение свежей рубашки, холода и ещё чего-то тёплого, почти домашнего. Я неожиданно вспомнила, как он улыбнулся на словах про Кешину попу, и мысленно велела себе прекратить это немедленно.
— Возьмите, — сказал он и протянул мне карточку.
Я не взяла.
— Зачем?
— Чтобы позвонить, когда поймёте, что я прав.
— А если не пойму?
— Тогда не позвоните.
— Удобная логика.
— Я стараюсь.
Я всё-таки взяла карточку. Просто чтобы закончить этот разговор. Белый плотный картон, тиснение, имя без лишнего пафоса: Виктор Соболев. Ниже — номер. И всё. Никаких должностей, регалий, лозунгов. Уверенные люди редко злоупотребляют подписями.
— Вы слишком уверены в себе, — сказала я.
— Нет, Агата. Я слишком хорошо понимаю отчаяние.
Эта фраза ударила точнее, чем мне хотелось бы. Я подняла на него взгляд, но он уже сделал шаг назад, будто и без того сказал больше, чем планировал.
Именно в этот момент двери лифта открылись, и в приёмную вошла Вера Павловна.
Если бы злость можно было заворачивать в кашемир, она выглядела бы именно так. Светлое пальто, идеальная укладка, дорогая сумка, губы, поджатые с достоинством женщины, которая считает себя последней крепостью морали в вырождающемся мире. Моей бывшей свекрови было около шестидесяти, но двигалась она с такой энергией, будто каждое утро завтракала чужими нервами.
Увидев меня, она сузила глаза. Увидев Виктора — быстро оценила его взглядом, как оценивают вещь в витрине: стоимость, происхождение, полезность.