Страница 20 из 36
Потом она спросила уже совсем другим голосом — собранным, деловым:
— Что он знает?
— Что я нашёл женщину, с которой рассматриваю брак.
— И всё?
— Для начала — да.
— А дети?
— Он увидит детей.
— Это обязательно?
— Желательно.
— Господи, — тихо сказала она. — Вы правда живёте в мире, где такие слова произносятся всерьёз.
— Обычно да. Но не всегда с удовольствием.
В трубке опять что-то грохнуло, и Степан где-то очень близко закричал:
— Мама! Кеша напал на машинку!
— Он защищался! — донёсся возмущённый голос Захара.
Я прикрыл глаза.
И, к собственному раздражению, улыбнулся.
— Простите, — сказала Агата. — У меня дома, как видите, полноценная судебная система.
— Я уже начинаю подозревать, что у вас дома интереснее, чем у меня на совете директоров.
— Это потому, что у нас хотя бы есть динозавр.
— Аргумент.
Она выдохнула в трубку. Я почти видел, как она проводит ладонью по лицу.
— Хорошо, — сказала наконец. — Мы приедем.
— Спасибо.
— Не благодарите раньше времени. Если ваш отец скажет мне что-нибудь особенно мерзкое, я могу уронить в его суп моральное превосходство.
— Это даже улучшит ужин.
Она фыркнула.
— Во сколько?
Я назвал время.
— И, Агата…
— Что?
— Не волнуйтесь.
Она помолчала секунду.
— Я не волнуюсь. Я мысленно выбираю, каким предметом интерьера можно убить особенно неприятного человека.
— Тогда всё в порядке. Вы готовы.
После разговора я долго смотрел на погасший экран телефона и думал о том, что в нормальной жизни подобные фразы должны были бы меня настораживать. Но почему-то не настораживали.
На следующий вечер ресторан сиял так, как умеют сиять места, где дорого даже дышать. Приглушённый свет, полированный мрамор, официанты с выражением лиц “мы видели все типы богатых людей и всё ещё не впечатлены”. Я пришёл заранее. По привычке. И потому, что хотел встретить их до отца.
Он, конечно, уже был там.
Сидел за столом в отдельном зале, с бокалом воды и лицом человека, который считает ожидание личным оскорблением. Высокий, седой, тяжёлый в своей харизме, как старый дуб, который мог бы быть благородным, если бы не был так уверен, что все вокруг — молодая поросль, обязанная расти в нужную сторону.
— Ты один, — сказал он вместо приветствия.
— Пока да.
— Уже плохо.
— Для кого?
Он не ответил. И это, в общем, тоже было ответом.
Я сел напротив и заказал воду. Разговор не клеился. Точнее, он и не должен был клеиться. Отец никогда не любил прелюдий. Он любил сразу вгрызаться в суть, как будто жизнь — это яблоко, а люди обязаны быть либо полезными, либо съедобными.
— Она знает условия? — спросил он.
— Да.
— И всё равно идёт?
— Да.
Его бровь чуть дрогнула.
— Значит, не дура.
— Я тоже на это надеюсь.
— Тогда почему у тебя лицо, будто ты идёшь не на ужин, а на минное поле?
Я посмотрел на него.
— Потому что в каком-то смысле так и есть.
Он коротко усмехнулся.
И именно в этот момент я увидел, как к залу подходят Агата и дети.
Она вошла первой. В тёмно-синем платье и светлом пальто. Волосы убраны, лицо почти без макияжа, но глаза — внимательные, собранные, слишком живые для всей этой идеально дорогой обстановки. Рядом шёл Захар в чёрной рубашке с таким выражением лица, будто его везут не в ресторан, а в логово врага. Степан, напротив, озирался с искренним восторгом человека, готового подружиться с любым интерьером, если в нём принесут десерт.
И я вдруг слишком ясно понял, что они здесь не смотрятся чужими.
Наоборот.
Они выглядели так, будто внесли в этот вылизанный, дорогой зал что-то настоящее.
Отец тоже их увидел. И я заметил тот самый редкий взгляд, который у него появлялся, когда что-то действительно выбивалось из заранее составленного им сценария.
Я поднялся.
— Добрый вечер, — сказал Агате.
— Пока неясно, — ответила она тихо.
И, несмотря на ситуацию, мне захотелось рассмеяться.
Степан, увидев меня, тут же потянул руки:
— Виктор! Тут люстры как во дворце!
— Это ещё не дворец, — сказал я.
— А если бы был дворец, ты бы был король?
— Нет, — мрачно вставил Захар. — Максимум генеральный директор королевства.
Отец, к моему изумлению, хмыкнул.
Мы подошли к столу.
— Андрей Викторович, — сказал я. — Это Агата.
Отец встал. Посмотрел на неё внимательно, без улыбки.
— Наконец-то, — произнёс он. — А то я уже решил, что мой сын выбрал себе воображаемую невесту.
Прекрасное начало. Просто образцовое.
Агата даже не моргнула.
— Если бы я была воображаемой, — сказала она спокойно, — на такой ужин точно не пришла бы.
Вот тут я понял, что, возможно, вечер будет не только тяжёлым, но и местами восхитительным.
Отец тоже это понял.
И, к своему собственному раздражению, явно оценил.
Мы сели. Степан немедленно занялся хлебной корзиной как человек, у которого серьёзные переговоры с булочками. Захар сел рядом с матерью и оглядел зал так, будто фиксировал пути эвакуации. Разумный мальчик.
Первые несколько минут держались на вежливости и поданных блюдах. Потом отец сделал то, что умел лучше всего: врезал в центр разговора вопрос, от которого приличные люди морщатся, а он — нет.
— И сколько мой сын вам платит? — спросил он Агату.
Я отложил вилку.
— Отец.
Но Агата подняла руку, даже не глядя на меня. Жестом человека, который умеет разбираться с проблемами сам.
Потом она посмотрела на Андрея Викторовича и ответила таким ровным голосом, что даже у меня по спине пробежало уважение:
— Достаточно, чтобы терпеть таких, как вы.
Повисла тишина.
Степан, к счастью, был занят хлебом. Захар замер, не дыша. Я уже приготовился к взрыву.
Но отец вдруг… рассмеялся.
Громко. Искренне. С тем редким удовольствием, которое испытывает человек, встретивший достойного противника.
— Виктор, — сказал он, отсмеявшись, — она мне нравится.
— Это не взаимно, — отозвалась Агата.
Я закрыл глаза на секунду.
Господи, ну конечно.
И именно в этот момент официант осторожно открыл дверь в зал, а за ним в помещение вплыла Вера Павловна.
Я не сразу понял, что она делает здесь.
Потом вспомнил: ресторан принадлежал знакомому её покойного мужа. Разумеется. Мир слишком тесен для нормальной личной жизни.