Страница 93 из 172
Алексей медленно пододвинул к себе кружку, взял щепотку соли с тарелки, высыпал прямо в пену и тихо, с глухой яростью усмехнулся:
— Ты мне, Коля, экзамен решил устроить? Думаешь, я память на шнапс выменял? Сандомир он вспомнил… А как вода в Висле от солярки и крови горела, не вспомнил? Когда «юнкерсы» заходили по головам каждые десять минут, а у нас на троих оставался один пулемет Дегтярева с перекошенным диском и полторы гранаты-лимонки? Когда комбат твой в глине захлебнулся, а мы с тобой саперными лопатками немецких автоматчиков в траншее глушили, потому что патроны кончились? Забыл, как ты тогда выл и маму звал, когда минометка рядом легла⁈
Ванин вздрогнул, будто его хлестнули мокрым брезентовым ремнем по лицу. Челюсть его отвисла, пальцы выпустили растерзанную рыбу, а в глазах вместо подозрения вспыхнула дикая, застарелая солдатская тоска.
Удар наотмашь сработал безотказно. Алексей бил не по фактам — он бил по универсальной правде любой фронтовой мясорубки, по тому общему аду переправы, который был одинаков для всех, кто чудом выкарабкался из днепровских и вислинских бродов.
— Ладно… ладно, Леха, — сдавленно прохрипел капитан, судорожно хватая свою кружку и допивая остатки теплой мути. — Не кипятись. Вижу, помнишь. Такое и через сорок лет не забудешь, будь оно трижды проклято. Ты прости меня, черта старого… Нервы ни к черту стали. Вокруг волки одни, Леха. Настоящие волки с генеральскими лампасами.
Офицер тяжело опустился на табурет, подвинул кружки ближе, чтобы загородиться от зала, и заговорил совсем тихо, наклонившись к самому уху Платонова:
— Слушай сюда, старлей. Шутки кончились. Дело дрянь. Помнишь, как мы в мае сорок пятого ящики прятали? Ты забрал второй ключ от подвала, а первый у меня остался. Мы думали — переждем, пока демобилизация схлынет, и заберем свое.
Ванин нервно оглянулся на проходящего мимо пьяного матроса, выждал секунду и впился пальцами в рукав Платонова:
— Так вот, Леха… Нет больше того тайника. В сорок седьмом году туда зашли другие люди. Серьезные люди из Главснаба и комендатуры группы войск. Они перехватили тот эшелон из Кенигсберга, погрузили сундуки в казенные вагоны с маркировкой наркомата путей сообщения и вывезли сюда, в Москву. Все до единого золотого слитка!
Платонов медленно поставил кружку на стол, чувствуя, как пазл начинает складываться в единую смертоносную картину:
— Кто вывез, Ванин? Называй фамилии.
— Заместитель начальника Главснаба Ильин, — прошептал капитан, и губы его задрожали от бессильной ярости. — Тот самый, что в войну трофейными складами в Силезии заведовал. Он подмял под себя всю верхушку. Они в Подлипках, на товарной станции, устроили перевалочную базу. Скупают лом, переплавляют церковное серебро и через дипкурьеров гонят за бугор. А нас с тобой, Леха, решили под корень пустить. Зубова они в Лигнице положили, Седых в Ростове под поезд толкнули в прошлом месяце. Теперь за нами пришли.
Ванин полез за пазуху шинели, достал помятую багажную квитанцию и на секунду показал Платонову:
— Я у них из-под носа часть шведской коллекции увел. Ту самую екатерининскую табакерку и ордена с Малой Бронной. Спрятал в надежном месте. За мной хвост висит со вчерашней ночи, мне до утра не дожить, если из города не рвану. Отдай ключ, Леха! Отдай ключ от польского сейфа, у меня есть выход на польскую границу через знакомых контрабандистов! Заберем остатки золота и уйдем на Запад, к американцам!
Платонов смотрел на перекошенное, потное лицо капитана, и внутри поднималась холодная, беспощадная волна. Перед ним сидел не просто боевой товарищ, запутавшийся в грехах молодости. Перед ним был загнанный в угол зверь, готовый продать родину, сослуживцев и собственную душу за кусок краденого императорского золота.
— Ключ в надежном месте, Ванин, — негромко, веско произнес Алексей. — Дома лежит. За плинтусом.
— В Казенном переулке⁈ — глаза капитана хищно блеснули.
— Там, — кивнул сыщик. — Только сейчас туда соваться нельзя. Там засада может быть. Встретимся в полночь на путях товарной станции в Подлипках, у третьего тупика. Я принесу ключ, а ты покажешь мне склады Ильина. Идет?
Ванин тяжело вздохнул, вытер мокрый лоб рукавицей и с силой сжал руку Платонова:
— Идет, Леха. В полночь. Только не вздумай ментов с собой притащить. Если увижу хоть одну фуражку — пущу пулю в лоб, а бумаги сдам чекистам. Пропадем оба.
Офицер залпом допил последнюю кружку, надвинул шапку на глаза и, не прощаясь, быстро выскользнул из подвала в серый морозный день.
Платонов посидел за столом еще пару минут, глядя на остывающую пену в стекле. Затем достал из кармана мятный леденец, бросил в рот и медленно поднялся.
Игра пошла в открытую. И если он хотел опередить синдикат мародёров, ему нужно было срочно проверить свою комнату в Казенном переулке ещё раз или два на всякий случай для гарантии. Интуиция подсказывала сыщику: Ванин был не единственным, кто знал этот адрес.