МУР 1951

Глава 3

Утреннее солнце едва пробивалось сквозь пыльное стекло, расчерчивая дощатый пол длинными бледными полосами. Голова после ночной прогулки и неожиданного чаепития у балерины уже не раскалывалась, оставив лишь легкую чугунную тяжесть в затылке да тупую ноющую память в ребрах, куда вчера так неудачно пришелся каблук уличного налетчика.

Алексей подошел к умывальнику, над которым на ржавом гвозде висело мутноватое зеркало в жестяной оправе. Из ящика стола он достал канцелярские ножницы и, осторожно поддев край заскорузлой марли, принялся срезать повязку. Бинты сходили неохотно, с сухим шорохом цепляясь за запекшуюся сукровицу у виска. Когда последний слой упал в таз, сыщик вгляделся в собственное отражение. Рана выглядела сердито: рваная багровая борозда шла по касательной над левой бровью, теряясь в волосах, но края уже успели затянуться плотной темной коркой. Старый фронтовой эскулап в лазарете не соврал — кость выдержала удар свинца, оставив на память лишь внушительную боевую отметину, которая через пару месяцев обещала превратиться в аккуратный белесый шрам.

Сполоснув лицо ледяной водой из-под крана и сжав зубы от резкого укола в виске, опер насухо вытерся жестким вафельным полотенцем. На кухне уже весело посвистывал чайник на крошечной газовой конфорке. Алексей не стал размениваться на церемонии: бросил в граненый стакан добрую щепоть грузинского черного чая, залил крутым кипятком до самых краев и бросил туда два увесистых колотых куска сахара. Настой вышел смоляным, почти непроглядным, пахнущим терпким дубовым листом и сладковатой патокой. Обжигающий глоток мгновенно прокатился по пищеводу горячей волной, прогоняя остатки сна и наполняя жилы плотной утренней бодростью.

Служебный гардероб требовал аккуратности. Темно-синий шерстяной китель с васильковыми петлицами и двумя маленькими звездочками старшего лейтенанта на погонах сидел на плечах ладно, будто шили его по мерке в хорошем ателье. Опер застегнул все форменные пуговицы со штампованными звездами, одернул полы, затянул на поясе широкий кожаный ремень с двузубой латунной пряжкой и сунул в карман галифе пару вчерашних чугунных кастетов — расставаться с таким весомым аргументом после ночных событий не хотелось совершенно. Завершила сборы фуражка: Алексей аккуратно натянул ее на голову, чуть сдвинув козырек в сторону левого уха, чтобы темный бархатный околыш полностью прикрывал свежую рану.

Выйдя из подъезда, старлей окунулся в бодрящую утреннюю суету осенней Москвы. До Петровки путь лежал неблизкий, но идти пешком доставляло особенное, ни с чем не сравнимое удовольствие. Город жил на полную мощь. Мимо с грохотом катили полуторки и тяжелые трехосные студебекеры, уцелевшие со времен войны, на перекрестках звенели трамваи, а по тротуарам плотной рекой текли люди в ватниках, пальто и форменных шинелях, спешащие на заводы и в наркоматы. В воздухе стояла неповторимая смесь запахов утренней столицы: дым паровозных топок с недалеких вокзалов, аромат свежеиспеченного ржаного хлеба из полуподвальных булочных и легкий морозный туман, стелющийся над мостовыми.

Вскоре впереди показалась знаменитая Петровка, тридцать восемь.

Алексей невольно сбавил шаг, разглядывая монументальное здание Московского уголовного розыска. Бывший особняк князей Щербатовых, перестроенный и расширенный в строгом классическом стиле, производил внушительное, даже подавляющее впечатление. Массивные колонны у центрального входа, строгая геометрия оконных проемов и густая охра темных стен дышали тяжелым, непререкаемым авторитетом. Здесь решались судьбы столичного криминала, сюда стекались донесения со всех вокзалов, барахолок и притонов, и отсюда же по тревоге вылетали оперативные группы, чьи выстрелы эхом отдавались в глухих переулках Марьиной Рощи. Перед подъездом дежурили два рослых автоматчика в караульных тулупах, а у тротуара урчал мотором представительский черный «ЗИС-110» с занавешенными задними стеклами.

Старлей уже занес ногу на широкую гранитную ступеньку крыльца, когда чья-то жилистая рука с железной хваткой внезапно уцепилась за его локоть и с силой потянула в сторону, за массивный каменный выступ парапета.

— Стоять, Платонов, не мельтеши перед начальственными очами, — прошипел знакомый прокуренный голос прямо над ухом.

Алексей обернулся и нос к носу столкнулся с Костей Громовым. Грач выглядел так, будто не спал последние трое суток: лицо серое от усталости, глаза воспаленные, с красными прожилками на белках, а воротник помятого демисезонного плаща поднят до самых ушей. В зубах у сыщика, вопреки всем писаным и неписаным уставам службы, дымилась неизменная сплюснутая папироса.

— Ты чего за углами прячешься, капитан? — усмехнулся Алексей, высвобождая рукав. — На тебя ориентировку выписали или Шестакова с протоколом по пятам идет?

Костя окинул напарника цепким взглядом, задержался на открытом виске и присвистнул, выпустив струю сизого дыма:

— Гляжу, ты намордник больничный уже содрал? Лихо. А доктор пел, будто ты до Первомая в бинтах ходить будешь, как мумия египетская. Голова-то варит или только фуражку держать способна?

— Варит получше прежнего, — спокойно отозвался Платонов, поправляя ремень. — Шел к Криду на доклад, как договаривались.

— К Криду ты всегда успеешь, майор наш никуда из своего кабинета не денется, он там, по-моему, еще с царских времен без сменщиков сидит, — быстро и тихо заговорил Грач, воровато оглядываясь на входные двери. — Дело есть, Леха. Срочное, горячее, прямо из печки. Помнишь вчерашний налет у Тишинки на полуторку с казенной получкой?

— Такое забудешь. Водитель насмерть, кассир в коме, кассу уволокли.

— Вот именно, — Громов нервно сплюнул табачную крошку под ноги. — Пока вы с барышней Шестаковой вчера в лазарете в гляделки играли, я по своим каналам землю рыл. Стреляли там действительно с глушителем, причем кустарным, тонкой слесарной работы. У нас на весь город таких умельцев — по пальцам пересчитать, и главный среди них — старый хрыч по кличке Самоварыч. До войны на оружейном заводе в Туле инструментальщиком числился, а нынче держит неприметную жестяную мастерскую в тупике за Трубной площадью. Вроде как примусы чинит да тазы паяет, а сам под верстаком воровской заказ до ума доводит.

— Хочешь сказать, он ствол подогнал тишинским налетчикам?