Страница 10 из 172
— Мой человечек шепнул, что два дня назад к Самоварычу заваливался один мутный хмырь из банды Горбатого, — в глазах Грача блеснул азартный волчий огонек. — Забирал какую-то тяжелую посылку в газетном свертке и оставил задаток новенькими купюрами. А сегодня утром дед засуетился, закрыл лавку на замок и спешно пакует чемоданы. Если мы сейчас за ним не присмотрим — уйдет на утреннем поезде в Рязань, ищи потом ветра в поле.
Алексей нахмурился, оценивая расклад:
— А почему без официальной группы? Крид дал добро на захват?
— Ты с дуба рухнул, Платонов? — скривился Костя, понижая голос до заговорщицкого шепота. — Пойдем к Виктору Ивановичу — он затребует постановление прокуратуры. Шестакова встанет на дыбы, начнет строчить ордера на обыск, согласовывать с райкомом и проверять благонадежность моих осведомителей. Пока эта бумажная канитель провернется, Самоварыч уже под чужой фамилией в тамбовских лесах самогон глушить будет. Брать надо тепленьким, прямо в мастерской, пока вещички в узлы вяжет. Мне напарник нужен с холодной головой и тяжелым кулаком, который в случае стрельбы назад не сдаст. Ты со мной или пойдешь в канцелярии чернильницы считать?
Платонов коротко усмехнулся. В жилах снова заиграла знакомая охотничья злость, смывая остатки усталости.
— Обижаешь, капитан. Оружие у тебя с собой?
— Мой верный «ТТ» всегда при мне, подмышкой греется, — Грач довольно осклабился, хлопнув напарника по плечу. — А твой наган я предусмотрительно выписал из оружейки еще полчаса назад под свою роспись. Держи, машинка почищена, барабан под завязку.
Костя ловко вытащил из внутреннего кармана плаща тяжелый вороненый револьвер в брезентовой кобуре и сунул его Платонову в руки. Опер привычным движением взвесил оружие на ладони, проверил плавность хода спускового крючка и спрятал ствол во внутренний карман шинели.
— Ну что, размяли косточки, пора и за работу приниматься, — сказал Алексей, надвигая фуражку плотнее. — Веди, Сусанин, показывай, где твои примусники окопались.
Они быстро спустились по ступеням, обогнули угол здания и нырнули в узкий серый переулок, растворяясь в утреннем шуме оживающей столицы.
Сырой октябрьский туман полз от Неглинной, оседая на воротниках липкой водяной пылью и смешиваясь с едким угольным чадом, который тянуло из котельных старых доходных домов. Свернув с Петровки в лабиринт кривых переулков, оперативники мгновенно растворились в тени облупленных брандмауэров, сбавив шаг до неторопливой, будничной походки людей, вышедших в соседнюю лавку за керосином.
Грач шел чуть впереди, на полкорпуса держась ближе к стенам. Его мятая кепка была надвинута почти на самый нос, а руки глубоко упрятаны в карманы плаща, но цепкий, волчий взгляд ни на секунду не отрывался от подворотен и низких цокольных окон.
— Дистанцию держи, лейтенант, не липни, — едва шевеля губами, бросил Костя, не оборачиваясь. — Нас двое, одеты не по форме, но выправка у тебя такая, будто ты полковой штаб на прогулку вывел. Чуть плечи опусти и подбородок подбери, а то любая бабка у колодца через пять минут поймет, что по ее душу с Петровки гости пожаловали.
— Моя выправка хотя бы не пахнет за версту табачной фабрикой «Ява», капитан, — в тон ему отозвался Алексей, скользнув взглядом по крышам противоположной стороны переулка. — Ты папиросу затушил, а шлейф за тобой тянется такой, что собаки на Трубной брехать начинают. Слушай лучше, куда идем. Точный ориентир у тебя есть, или мы по запаху канифоли ориентируемся?
— Я на этом пятачке в сорок четвертом трех дезертиров из танкового батальона выщелкнул, пока ты на фронте из пушек по площадям лупил, — тихо хмыкнул Громов, сворачивая в глухой тупик за Колокольниковым переулком. — Видишь во дворе двухэтажный флигель с заколоченным мезонином? Бывшая каретная при царском трактире. Внизу, в полуподвале, конура Самоварыча. Официально старик лудит тазы, паяет чайники и точит коньки для школьников. Неофициально — его примусы почему-то стреляют без осечек калибром семь шестьдесят два.
Они притормозили возле деревянного дровяника, заваленного березовыми чурками. Отсюда весь двор просматривался как на ладони. Место было глухим, зажатым между двумя глухими кирпичными стенами: ни случайных прохожих, ни пионеров с портфелями. Лишь у водопроводной колонки полосатый кот безуспешно караулил наглых воробьев, скачущих по обледенелой луже.
На массивной дубовой двери полуподвала висел тяжелый амбарный замок, однако Платонов сразу зацепился взглядом за тонкие, почти неуловимые детали.
— Замок навешен для отвода глаз, — негромко произнес Алексей, кивнув в сторону низкого слухового окна, затянутого проволочной сеткой. — Дужка просто вдета в проушину, но не защелкнута. Если бы дед ушел на вокзал, он бы заперся на оба оборота.
Грач покосился на напарника с легким удивлением, в котором мелькнуло профессиональное уважение:
— Смотри-ка, а голова-то у тебя и впрямь на место встает. Что еще видишь, товарищ следователь? Только без заумных догадок, строго по фактам.
— Из тонкой жестяной трубы над карнизом идет дым, — ровным, сухим тоном перечислил старлей, чувствуя, как внутри привычно включается холодный аналитический расчет. — Дым прозрачный, почти без копоти, пахнет не дровами, а древесным углем. Значит, работает горн или небольшая плавильная печь. В такую рань при закрытой лавке просто так железо греть не станут. Либо уничтожает улики и переплавляет матрицы, либо доделывает срочный заказ. И второе: на утоптанной глине перед порогом четкий след от шин тачки или тяжелой тележки. Глубокий, земля влажная. Что-то увесистое выволокли наружу не больше часа назад.
Костя прищурился, вглядываясь в серые колеи у входа, и медленно выдохнул сквозь зубы:
— Тележка, говоришь… Если он инструмент и готовый товар вывозит частями, значит, скидывает хвосты. Мой человечек не соврал: Самоварыч почуял, что после Тишинки за ним придут. Паленым запахло на всю Москву.
— Вопрос в другом, — Алексей чуть подался вперед, прикрывая обзор со стороны переулка широким плечом. — Кто на стреме? Такой тертый дед в одиночку паковать добро не станет. Должен быть дозорный.