Страница 8 из 172
— От такого предложения даже устав уголовного розыска отказываться запрещает, — с искренней радостью отозвался сыщик.
Квартира балерины оказалась уютной угловой комнатой в бывшей профессорской коммуналке, где соседи сейчас спали глубоким богатырским сном. В воздухе витал запах сушеной лаванды, канифоли для пуантов и старых переплетов. Вдоль стены выстроились стеллажи с нотами и театральными программками, а на круглом столе под вышитой шелковой скатертью дремал пузатый медный чайник.
Пока Майя хозяйничала у крошечной керосинки, сменив тесные туфли на мягкие войлочные тапочки, Алексей с удовольствием опустился в глубокое вольтеровское кресло. Тепло маленькой кухни действовало умиротворяюще, окончательно примиряя с ноющей болью в боку.
Вскоре на столе появились две тонкие фарфоровые чашки с золотой каемкой, наполненные янтарным, пахнущим сухофруктами кипятком, стеклянная розетка с прозрачным липовым медом и целая связка пухлых, щедро усыпанных черным маком хрустящих баранок.
— Угощайтесь, товарищ старший лейтенант, — с легким лукавством произнесла хозяйка, пододвигая чашку. — Баранки свежие, сегодняшние. Хрустят так, что на сцене за километр слышно было бы.
Чай оказался обжигающим, крепким и удивительно ароматным, смывающим остатки госпитальной горечи и ночной сырости. Они сидели у темного окна, негромко переговаривались о пустяках, грызли сладковатые баранки и наблюдали, как за стеклом медленно отступает глухая черная ночь. В этом простом домашнем чаепитии не было никакой фальши или скрытого подтекста — лишь чистая, светлая человеческая благодарность и редкое душевное спокойствие, которого обоим так отчаянно не хватало в их крутых служебных буднях.
Спустя полчаса, тепло попрощавшись с порозовевшей и заметно повеселевшей Майей, сыщик спустился по широким мраморным ступеням и вышел на улицу.
Город встречал рассвет.
Небо над кремлевскими башнями и темной гладью Москвы-реки окрасилось в изумительные, акварельные тона: от прозрачно-бирюзового у самого горизонта до нежно-малинового и расплавленного червонного золота на перистых облаках. Первые косые лучи холодного осеннего солнца ударили по шпилям высоток, заставив сверкать строительные леса и рубиновые звезды на башнях. По широкой мостовой с бодрым перезвоном покатил самый первый утренний трамвай, разгоняя сизый речной туман, а на перекрестках уже запестрели белые фартуки первых молочниц.
Алексей шагал по просыпающейся столице широким, пружинистым шагом, ощущая во всем теле приятную бодрость и ту удивительную, хмельную легкость, какая случается только после пережитой бури. Он был жив, вокруг него бурлил великий, могучий город, полный тайн и скрытых угроз, а впереди ждал сложный день, к которому он теперь чувствовал себя абсолютно готовым.