МУР 1951

Глава 15

За заставой у развилки Ленинградского и Волоколамского шоссе Москва кончилась внезапно, словно ее обрубили топором. Исчезли тяжелые гранитные громады новых домов, погасли редкие дуговые фонари, и машина с размаху врубилась в сплошную, воющую белую стену подмосковной ночи.

Снег валил с такой бешеной, слепящей яростью, будто небосвод раскололся и осыпался на землю ледяной крошкой. В свете фар кружилась непроглядная круговерть, в которой то и дело тонули придорожные телеграфные столбы и черные лапы придорожного ельника. Дворники на ветровом стекле «газика» не справлялись: резиновые щетки моментально обрастали жесткой ледяной коркой, и Громову приходилось поминутно высовываться по пояс из брезентового полога, рискуя вывалиться на полном ходу, чтобы с матерком сбивать налипший пласт рукоятью пистолета.

— Глаза б мои эту Волоколамку не видели! — орал Костя, перекрывая рев прямоточного глушителя и вой ветра. Капитан ввалился обратно в кузов, весь облепленный снегом, хлопнул брезентовым клапаном и принялся остервенело растирать заиндевевшие брови. — Ни зги не видать! В трех шагах сугроб от кювета не отличишь! Виктор Иванович, там впереди, за Павшино, переметы должны быть в человеческий рост! Если с трассы в канаву слетим, нас до майских праздников отсюда трактором не выдернут!

Майор Крид не ответил. Великан сидел за баранкой прямо, вжав тяжелый подбородок в воротник овчинной бекеши. Его пальцы в мокрых кожаных перчатках намертво вцепились в тугой обод руля, удерживая взбрыкивающий на ледяных колдобинах армейский вездеход. Машину кидало из стороны в сторону, цепи на задних скатах с лязгом и хрустом перемалывали слежавшийся наст, а в узкие щели между брезентом и кузовом со свистом залетал колючий сквозняк, от которого не спасал даже толстый овчинный тулуп.

Платонов сидел рядом с Верой, упираясь коленями в переднее сиденье и придерживая девушку за плечо на каждом ухабе. Шестакову била мелкая, неудержимая дрожь, губы ее посинели от свирепого сквозняка, но взгляд оставался прикованным к мутному стеклу. Она напряженно вглядывалась в мелькающие за бортом сугробы, пытаясь сквозь метель угадать очертания знакомых перелесков.

— Красногорск прошли, — глухо бросил Алексей, глядя на темные силуэты заводских цехов, промелькнувших слева. — Теперь чистое поле пойдет до самого Дедовска. Здесь ветру разгуляться негде, все переметет к чертям.

— Главное — Нахабино проскочить, — отозвалась Вера, перекрикивая гул мотора. Голос ее дрожал от холода, но слова она чеканила твердо. — За железнодорожным переездом начнется спуск к речке Грязеве. Там старый деревянный мост с крутым поворотом, перила еще в войну танками снесло. Если Заславский прошел мост до того, как его занесло, то оторвался от нас верст на пятнадцать!

Словно в ответ на ее слова, форсированный мотор «газика» надсадно взвыл на затяжном подъеме, захлебнулся и перешел на тяжелое, прерывистое чихание. Из-под щелей капота вдруг повалил густой, едкий пар, мгновенно окутавший ветровое стекло мутной белой пеленой. В нос ударил характерный запах кипящей воды, ржавчины и пригоревшего автола.

— Твою дивизию, закипели! — рявкнул Грач, хватаясь за поручень. — Вода в радиаторе пошла верхом!

Стрелка указателя температуры на приборном щитке замерла на красном пределе. Машина потеряла ход, захлюпала колесами по рыхлому перемету и с тяжелым скрипом встала посреди темного поля, не дотянув до верхушки холма добрых три десятка метров.

Крид резко выключил зажигание, рванул защелку брезентовой двери и первым выскочил в метель.

Алексей выпрыгнул следом, провалившись в сугроб по самые колени. Ветер на гребне холма был такой силы, что перехватывало дыхание, мелкий наст сек лицо, словно наждак. Из-под пробки радиатора с шипением и свистом бил фонтан крутого кипятка, оседая на крыльях ледяными наростами.

— Брезент на пробку накидывай, а то морду ошпарит! — крикнул Платонов, срывая с плеч рукавицу.

Крид уже сам прижал горловину свернутым мешком, повернул горячую крышку в сторону и спустил избыточное давление пара. Из нутра двигателя глухо булькало, железо трещало от перепада температур.

— Помпу снегом забило через решетку, циркуляция встала, — бросил майор, смахивая снег с висков. Голос его оставался спокойным, словно поломка произошла на учебном полигоне, а не посреди заснеженной ночной пустоши в сорока километрах от города. — Долго стоять нельзя, прихватит блок на таком морозе за пять минут. Снег в радиатор кидать нельзя — чугун лопнет. Закидывайте сугробом сам капот, остужайте рубашку снаружи! Живо!

Грач уже орудовал саперной лопаткой, отбрасывая смерзшиеся комья прямо на раскаленный блок цилиндров. Алексей зачерпывал плотный наст прямо полами шинели, облепляя двигатель со всех сторон. Снег с яростным шипением испарялся, вздымаясь клубами белого душного чада, но постепенно гул в моторе начал стихать, жар спадал.

Вера выбралась из машины, придерживая воротник тулупа, и подошла к колее, оставленной их колесами. Встав на колени прямо в сугроб, девушка посветила карманным фонариком в рыхлый след.

— Платонов! Иди сюда! — крикнула она сквозь вой метели.

Алексей подбежал к ней, присел рядом.

Под свежим слоем летящей крупы, на самом дне глубокой колеи, отчетливо проступал отпечаток широкого колеса. Рисунок протектора был мелким, ромбовидным — такой ставили только на тяжелые правительственные лимузины ЗИС-110 из гаража особого назначения. След был свежим: края колеи еще не успели осыпаться и заветриться, ледяная кашица на дне только-только схватывалась тонкой корочкой.

— Прошел здесь, — Шестакова подняла на Алексея лихорадочно блестевшие глаза. — Полчаса назад, не больше. Видишь, как его виляло? Лимузин тяжелый, длинный, на переметах его таскает задним мостом из стороны в сторону. Водитель сбавил скорость, боится улететь под откос!

— Значит, мы на хвосте, — Алексей поднялся, вытирая перепачканные гарью ладони о снег. — Он идет на ощупь, а у нас цепи.

Из-под капота раздался глухой металлический щелчок — Крид захлопнул створку и затянул кожаные ремни фиксаторов. Майор сел на место, включил тумблер стартера. Стартер натужно захрипел, провернул промерзший коленвал раз, другой, и мотор с глухим утробным ревом ожил, выбросив из выхлопной трубы сизый клуб переобогащенной смеси.

— По местам! — скомандовал Крид.