Врачебная тайна 3

Он почему-то протянул руку для приветственного пожатия, и я, наконец, с чистой совестью смогла рассмотреть своего нового патрона и сразу же удивиться, казалось, что он намного старше. Приятная внешность, высокий лоб, отчего он кажется слишком упорным и упрямым. Обычный рот, впалые щёки и высокие скулы, и светлые глаза с эпикантусом, попросту говоря, он похож на светлого азиата, но я вдруг поняла, что он имеет какие-то древние корни северных народов кочевников, именно с этим разрезом глаз и передаётся родовая сила.

Весьма интересный персонаж и честный человек, фанат своего дела, он совершенно точно, вне подозрений. Но его внешность, аура и способности показались очень интересными и необычными для меня. Настоящий шаман…

Но он из Пруссии и в этом мире народность пруссов не истреблена и вполне себе счастливо живёт на берегу Балтики.

Тем временем доктор заметил мои попытки изучить его, чуть смутился, потому что я, по его мнению, слишком хорошенькая, а значит, опасная. Чуть более резко подошёл к столу и оценил мой выбор, ему и пояснений не понадобилось, относительно восьми флаконов.

— Поразительный результат. Вы заметили все пропорции, даже те флаконы, где я лишь мешал лабораторной палочкой со следами белладонны. Но это?

Высоко поднял флакон со следами яда и вопросительно посмотрел на меня и следом на обер-гофмейстерину.

М-да, момент получился весьма пикантный. Свои загадки я разгадала и получается, что моё мнение почти экспертное, и не подлежит дополнительной верификации, но этот флакон теперь выглядит не иначе как обвинение в адрес самого доктора медицины.

Спешу пояснить свой выбор.

— Этот флакон со стёртой историей. Кто-то посторонний добавил его в аптечку, и в нём нет следов вашей деятельности, как и нет следов белладонны. Но зато есть какой-то неведомый мне яд, совсем немного. Несмертельная доза, даже если всё содержимое выпить единовременно. Подозреваю, что оно действует на кровеносную систему, возможно, такая дозировка может запускать каскад свёртываемости крови, так называемые прокоагулянтные ферменты. Если уточнить, то такой яд целенаправленно вмешивается в сложный биохимический путь, часто приводя к дисбалансу — сначала массивное тромбообразование, а затем истощение факторов свёртывания, что вызывает неконтролируемые кровотечения.

Обер-гофмейстерина слишком шумно выдохнула, и я физически ощутила, как её сердце кольнуло, но прижать руку к груди не посмела по привычке не показывать слабость духа.

Аптечка с неизвестным ядом хранилась в её кабинете!

Все с этой минуты под подозрением, стоит только информации покинуть стены этого кабинета, и скандал вспыхнет нешуточный.

Доктор же, напротив, не отказал себе в возможности поразиться моему открытию.

Он ещё раз взглянул на флакон, потом на меня и потом на графиню. И я понимаю, что я сейчас «расписала» симптоматику, так называемого врождённого заболевания цесаревича. И фактически раскрыла природу преступления, но не назвала исполнителя, а инициаторша сейчас где-то сидит и потирает ручки, довольная своим грешным, подлым преступлением: свалила вину на доктора-иностранца, которого можно обвинить шпионом и отвести от себя все подозрения. Примитивно, но эффективно!

— Сударыня, мне нужно, чтобы вы сейчас же прошли со мной в провизорскую. С вашего позволения, Аполлинария Павловна, чуть позже я сделаю доклад…

Графиня поджала губы, ей самой не терпится докопаться до истины, чтобы снять с себя подозрения, но шумиху поднимать нельзя. И потому она лишь кивнула. Мы немедля вышли, прихватив с собой аптечку и опасные флаконы.

— Направо, сударыня, этажом выше, — в голосе Маркуса ноль учтивости, но полно страха. Дело о государственной измене, столько лет, кто-то умело травил наследника, и, скорее всего, царицу тоже. А именитый доктор медицины не видел и не понимал, что происходит.

Или закрывал глаза?

Куда ни посмотри — преступление всё равно затрагивает честь доктора. Волнение нарастает, и мы бегом поднялись на верхний этаж, прошли по менее богатым залам, свернули направо и спустились на несколько ступеней, такое ощущение, что я попала в закулисье театра, ещё несколько переходов по замысловатым коридорам, и наконец, замираем перед двухстворчатой дверью.

— Сейчас, минуточку…

Он достал весьма массивную связку ключей, недолго выбирал нужный и открыл. Дверь как-то по-домашнему тихо скрипнула, словно есть тайное приветствие, понятное только хозяину провизорской лаборатории. Но разве это защита?

Ох, так хочется сказать, что для столь важного помещения недостаточно одного замка. Кажется, доктор уже понял свою фатальную оплошность.

Вошёл и остановился, задрал голову и прикрыл глаза, словно принюхивается к посторонним запахам.

— Бесполезно, я не чую, что сюда кто-то входил, — с досадой в голосе констатировал прискорбный факт и посторонился, впуская, наконец, меня.

— И не почуете, я примерно предполагаю, кто инициатор отравления цесаревича, вы ведь об этом подумали?

— Ох! Не напоминайте, понятия не имею, как теперь держать ответ перед Его Величеством. Ведь это же элементарно.

Я успела пройти и осмотреться, пока его высокопревосходительство поставил аптечку на комод, а сам скорее приступил к опытам с таинственным «лекарством». Провизорская напоминает собой обычную химлабораторию, но настолько винтажную, что появилось закономерное ощущение, что мы в интерактивном музее.

Доктор зажёг горелку и отлил желтоватую, ядовитую жидкость в пробирку. После нагрева опасное снадобье закипело и начало кристаллизоваться. Запах, напоминающий гвоздику с бадьяном, усилился, неприятно защекотав нос, и мои рецепторы активизировали силу, я как масс-спектрометр сразу же начала получать данные:

— Это какой-то таинственный яд. Змеиный, насколько я могу верить своим видениям, в русском языке нет подходящего названия. Его хранят в гранулах, а растворяется и становится почти безвкусным и практически неопределяемым, сейчас мы чувствуем запах только из-за ароматизатора. Если интуиция не изменяет, изобретательница этого снадобья — венецианка, потому что идёт название «Vedova allegra e ricca» «Весёлая, богатая вдова». Вам о чём-то говорит эта информация?

Он уставился на меня с диким интересом.

— Поразительно, вы так видите? Настолько подробно, что даже считываете тексты, в смысле смыслы? — от удивления красноречие оставило Маркуса.