Страница 99 из 101
Эпилог
Спустя девять лет
Тайга
Я смотрю на закрывшуюся за Авдеевым дверь ещё несколько секунд, потом перевожу хмурый взгляд на его кровать.
— Колено он пошел разминать, — вздыхаю, прикрывая глаза. — Конечно, блядь. Так я и поверил… Вот паскудники! — добиваю с хохотом.
На телевизоре опять крутят заставку чемпионата. Наши рожи по очереди появляются на экране. Я забрасываю руки за голову и чувствую, как в груди собирается лютое беспокойство.
Завтра решающая игра.
Ещё лет девять назад я вообще не знал, выйду ли когда-нибудь снова на профессиональный лед. А завтра — Ярослав Загорский в стартовом составе на финале чемпионата мира.
Бывает и так.
Телефон рядом с подушкой вспыхивает.
Саша обещала написать вечером, а она у меня на редкость исполнительная девочка. Всегда делает все, как надо. Сейчас вот отправила фотографию Настьки.
Я смотрю на дочь, до сих пор не понимая, что… бывает и так.
Было двое — стало трое.
У дочки кудри во все стороны и хитрая улыбочка во все лицо. Рядом широкая морда Ови, а чуть позади и сама Сашка. Она… вообще не меняется. Все такая же красивая, рассудительная и добрая, что рядом с ней непременно хочется быть лучше.
Подпись в мессенджере тоже вызывает хохот:
«Твои дети передают тебе привет, Загорский»
Я приближаю фотографию, чтобы рассмотреть всех получше. Почему-то снова вспоминаю, что у Авдеевых уже двое. Набираю Миху, выдавая ногой какой-то знакомый ритм.
— Я тут подумал о твоей уникальной способности делать детей перед финалами. — мрачно выдаю.
— Похвально, что ты все про меня знаешь.
— Короче, не дай бог, вы третьим забеременеете раньше, чем мы вторым!
— Почему?
— У них же биз-нес! Мы так никогда не соберемся!
Я сбрасываю.
— Тоже мне, плодовитый олень. — ржу, глядя в потолок.
Если честно, домой хочется.
Удивительно, как за почти десять лет я из бездомного пса превратился в чистенького, домашнего мопса, вечно пускающего слюни на свою жену и таскающегося за дочкой с розовым рюкзачком в зубах.
Раньше поездки были в кайф, потому что хотелось бежать. Сейчас — мы все очень туго переживаем расставания и прощания в аэропортах. Жизнь удивительно интересная штука. А ещё, наверное, короткая. Хотелось бы прожить ее не по расписанию.
Телефон снова взрывается цветомузыкой.
— Да. — включаю видеосвязь.
— Папа, папочка… — зовет Настька, всхлипывая. — Ты будешь меня ругать…
— Да с чего бы?
— Будешь.
— Я тебя когда-нибудь ругал?
— Нет. А сейчас будешь…
У меня аллергия на ее слёзы. Клянусь.
Даже не могу объяснить это странное чувство: будто зуд начинается и одновременно с этим воздуха не хватает. Возможно, это что-то из прошлого. Фантомные ощущения из детства на несправедливость этого мира и понимание, что защиты ждать не от кого.
Для своей дочери я — надежный щит, о который будут ломать копья, поджигать и выбивать силой, но он ни за что не сдвинется ни на сантиметр.
— Я твой кубок разбила.
— Какой кубок ты разбила? — внутри все холодеет.
— Тот, что стеклянный. Я прибраться хотела, чтобы маме помочь. Встала на стул, а он упал. — рыдает ещё сильнее.
— Солнышко… И как же ты со стула потом телепортировалась? — ровным голосом спрашиваю.
Хотя сердце вот-вот из груди выскочит.
За время своего родительства — а это уже без малого шесть лет (Сашка забеременела на последнем курсе), давно понял: ситуативно дети чаще пугаются реакции родителя, а не того, что на самом деле случилось.
Но в голове миллион мыслей проплывает. Представляю, что весь пол в стекле и она может пораниться.
— А я на диван перепрыгнула. — отвечает Кудряшка.
— Умничка. Догадалась…
Дочь Учебника — че тут скажешь?
— А оттуда в коридор. К бабушке… — округляет глаза и прикрывает рот ладошкой с накрашенными нежно-розовым цветом ногтями. — Ой…. Пап…
— К какой ещё бабушке, Насть? — я подскакиваю к окну и сдвигаю штору.
Смотрю на ровный зеленый газон и площадку для гольфа, на которой зависает Болотов.
— Я все испортила. — дочь снова ревет.
— Ничего ты не испортила, малышка. Давай успокаивайся, завязывай с уборкой — ты ведь у меня не Золушка? Да?
— Нет. Я папина принцесса! — расцветает.
— Во! — лыблюсь. — И дай мне бабушку на пару слов.
— Я тебя люблю, папочка!
— А я тебя.
— Ты ведь привезешь ещё кубок?
— Такой — вряд ли… — теперь вздыхаю по награде, как лучшему форварду победного сезона в Лиге. Сезона, который стоил мне перелома и двух операций.
Гипнотизируя бесконечные дорожки на территории гостиничного комплекса, перекидываюсь парой слов с тёщей и слышу, как в дверь стучат.
Я… на хрен это что-то свыше…
Потому что свою жену я узнаю даже по тому, как касаются куска дерева ее костяшки пальцев.
Стягиваю футболку, бросаю ее на кровать и вальяжно распахиваю дверь пошире.
— Заго… — Сашка осматривает мою грудь, шорты и ноги и возмущенно на меня смотрит. — Загорский, а если бы это не я была, а какая-нибудь журналистка?
Закатываю в номер небольшой чемодан.
— Я бы дал ей интервью. — затягиваю жену в номер и закрываю дверь.
— Чего? — она усмехается.
— Рассказал бы, что у меня уже лет десять без кудрей не стоит, хоть ты тресни.
— Загорский! — Сашка довольно хохочет.
— Ты какого хрена здесь, Учебник?
— Я тоже по тебе скучала. — ворчит.
— Ты должна быть дома.
— Я должна быть там, где ты, дурачок. А с Настей Мамуля посидит. Клиника на Папуле осталась.
Ее нос утыкается в мою грудь, а я целую Сашкины волосы, мажу губами по виску и крепко обнимаю.
Моя Золотая девочка из Солнечногорска.
Там, кстати, мы часто бываем. Помогли родителям открыть второе отделение ветеринарной клиники. Теперь у них два «Дружка» и с этим прибавилась куча забот и у Саши, потому что она помогает им с бухгалтерией. Не скажу, что Иван Сергеевич мне как отец, но отношения у нас близкие. Мы друг друга уважаем.
Кстати, тот, о котором не люблю вспоминать, иногда звонит из тюрьмы, но толком я с ним ни разу не разговаривал. Документы на месторождение в Таджикистане, которые он оформил через ненадежных посредников, оказались поддельными. За это и отбывает долгий срок.
Я воспринимаю этот факт как огромный бумеранг.
За себя и за маму, которую ни в чем не виню и никому не дам этого сделать.