Страница 100 из 101
— А где Авдеев? — Саша отлипает от меня и заглядывает в номер.
— Колени пошел размять.
Хохочет.
— Аня, вообще-то, утренним рейсом вылетела. Вместе с Алиной Дамировной.
— Да в курсе я.
— А ещё, мне кажется, Анюта беременна!
— Блядь… Вот паскуда, Авдеев.
— Яр....
— Я предлагаю восстановить справедливость. — утаскиваю жену на кровать и раздеваю. Снимаю платье через голову, расстегиваю застежку шелкового лифа и скольжу пальцами по бедрам, зацепляя трусики, пока Сашка бесконечно переживает.
— Завтра у тебя финал чемпионата мира.
— Слава богу, не сегодня. — задергиваю шторы и включаю музыкальный канал, организовывая в унылом номере для спортсменов пространство для кайфового секса.
Хотя с моей девочкой мне везде кайфово. Чего уж там.
— Сам хоть разденься… — Сашка приподнимается на локтях.
— А… Точно. — избавляюсь от шорт с трусами и накрываю собой ее хрупкое тело.
Моя готовая эрекция удобно устраивается между нами, как на стол переговоров.
— Забеременей, а? Чисто по-братски. — начинаю покрывать поцелуями ее лицо.
— Яр…
И потом чуть тише добавляю:
— Хочу от тебя ребёнка. Ещё одного. Или сразу двоих.
— Чтоб Авдеевых догнать? — она хихикает, извиваясь подо мной.
— Нет. — нависаю сверху и долго смотрю в ее глаза. — Чтобы в моей жизни любимых людей стало ещё больше.
— Яр… — Саша перестает смеяться, а ее глаза предательски блестят. — Вот что ты за человек такой?
— Обычный.
— Умеешь ты уговаривать. И на брак тогда меня уломал, и фамилию потом поменять, и вообще на все…
— Ты…. согласна?
— Согласна.
— Слава богу, презервативов у меня все равно не было.
— Загорский! — она рычит, но уже в следующую минуту жарко стонет подо мной.
После быстрого, нетерпеливого секса мы долго лежим в полутьме.
— Волнуешься? — спрашивает она.
— Немного.
Моя жена — единственная, кому я могу признаться в собственной слабости. Для журналистов, болельщиков, тренеров и нашей дочери я никогда не боюсь, и у меня ничего не болит.
Моя жена — та, кто помогает мне бороться со всем.
Даже с собой.
За время нашего брака я поверил, что нормальный.
— Давай подумаем, что изменится, если ты проиграешь? — она приподнимается и смотрит на меня. — Ты вернешься домой. Наша дочь повиснет у тебя на шее. Ови обслюнявит штаны. Я заставлю тебя отвезти меня в офис, потому что мне нравится ехать куда-нибудь с тобой. Через неделю уедешь на следующий матч. Все.
Я молчу.
— Ничего не закончится, Яр. Если ты проиграешь, я и Настя будем также сильно любить тебя. Тебе не нужно для этого быть идеальным.
— Иди сюда… — обхватив ее лицо, коротко целую влажные губы, толкаясь между ними языком, и кладу голову обратно на свое плечо. — Я тоже вас люблю.
Прикрываю глаза, давлю улыбку в потолок и резко усаживаю Сашку на себя для второго оплодотворительного раунда.
— И хуй я проиграю!
Ни Германии, ни Авдееву…
Наутро в зоне нашей сборной достаточно напряженно. Мы разминаемся и разогреваем мышцы «на земле». С полчаса играем в волейбол всей командой, затем обязательная растяжка.
— Жаркова вся такая на нервах… — говорит Алтай, намеренно поддевая Даву.
— Ещё раз так ее назовешь, до финала точно не доживешь.
— Ревнивый какой. Ты посмотри…
Мы с Мишей переглядываемся и лыбимся.
Вернувшись в раздевалку, замечаю, что перемотка на клюшке впервые за много лет снова оказывается разрезанной.
— Да вы издеваетесь? — ворчу.
Кто-то ржет.
— Просто хотел напомнить тебе времена, когда ты был молодым и наглым. Так сказать, с какого мудака все начиналось! — говорит Афанасьев. — Греб под себя, заносчивая задница! Ставили тебя на место, чтоб понимал — команда начинается с раздевалки.
— Вот спасибо.
— Поностальгируй.
— Так и знал, что это был ты! — ворчу и беру ленту, чтобы успеть обмотать клюшку до начала матча, который начинается с сумасшедшего напряжения.
Лед в этот день плавится от скоростей, болельщики срывают голос, а комментаторы берутся за голову, потому что по факту — первый и второй периоды мы отдаем противнику.
Как результат — драка и удаление.
И вот, в конце нас остается четверо, двадцать девять секунд на табло и равный счет 3:3.
Четверо друзей.
Мальчишек, которые никогда не верили в такой исход. Они просто любили этот спорт всей душой и отдавались ему с головой.
Любят и отдаются до сих пор.
Арктика вырывает шайбу у немцев, я сигнализирую ему, и друг вручает мне ее. Цепанув клюшкой по льду, протаскиваю мимо защитников, отпихиваю их плечом, веду и…
Понимаю, что есть возможность… Вернее, шанс. Все совпадает: угол, скорость, положение вратаря, но справа открывается Кавказ, и у него положение, как я вижу, ещё лучше.
У меня одна секунда, чтобы понять.
Афанасьев ведь прав.
Старая версия Ярослава Загорского пошла бы дальше сама.
Семья меня таким сделала.
А сейчас я перевожу клюшку вправо и отдаю главную передачу своей жизни.
— Давай, Кавказ…