Страница 98 из 101
— Ты просто мне завидуешь, Загорский. — говорит Миша. — У тебя-то такого щелчка в жизни не было.
— Это у меня не было? — Яр возмущен.
— Как мальчишки! — я качаю головой.
Анюта хохочет.
— Да после моего щелчка, — с азартом оживает мой муж. — Вратари карьеру заканчивали и руки мне не подавали!
— Ага. Слабоват. — морщится Авдеев.
— Кто бы говорил. У тебя скорость никакая. Ее ни один щелчок не спасет.
— Блядь… Вот ведь пиздит как дышит. — ворчит, озираясь по сторонам.
— Да это все знают. Стасику набери. Он тебе так и скажет. И про мой щелчок, и про твою скорость. Ее даже скоростью назвать язык не поворачивается. Катишься, как баржа с тележкой.
— Сука… — усмехается Миша. — Щас допиздишься!
Парни недолго смотрят друг на друга, а потом оба срываются к декорациям, которые будто намеренно подготовили для них. Хватают швабры и назначают шайбой банку Колы, найденную в коробе коляски.
— Только не убейтесь, — прошу, замечая желтую табличку «Осторожно, мокро!».
— До двух голов. Мои ворота — вон те темные плитки, у тебя лавка.
— Лады.
— Играем.
Яр с Мишей переглядываются, и у меня захватывает дух, от магии, потому что перед нами вдруг возникают Арктика и Тайга. В том, как они двигаются по мокрой плитке все: их круглосуточные тренировки, победа в молодежке и невероятная любовь к хоккею.
В этом вся их жизнь… и наша теперь тоже.
Банка щелкает о швабру, летит по плитке в импровизированные ворота, затем отлетает в другие. Яр отбирает «шайбу» у Авдеева, обводит его с помощью финта, потом искренне радуется победе.
— Сейв года! — кричит на весь этаж.
— Куда по помытому! — несется к ним уборщица с ещё одной шваброй, а эти храбрецы извиняются и направляются к нам уже в обнимку.
А потом мы прощаемся с Авдеевыми, и прогулочным шагом возвращаемся домой.
— Завтра после работы доеду до базы… — будничным тоном сообщает Яр, отгораживая меня от мальчишек на электросамокатах.
— Съезди, — отвечаю доброжелательно, но внутри бешено и неистово ликую.
Я всегда знала, что он вернется. Не настаивала, чтобы не форсировать события, и давала ему время, чтобы разобраться в себе. В какой-то момент Яру пришла мысль, что хоккей — это тоже часть жизни, которую стоит забыть. Слишком рядом и близко все оказалось: отец, мама, спорт, несчастливое детство.
Заметив, как он потирает шею сзади, резко останавливаюсь и тянусь к своей за цепочкой.
— Ты чего?
Расцепив замок, привстаю на цыпочки и застегиваю его на Загорском вместе с кулоном в виде рыбки.
— Сашка! — он качает головой.
— Без талисмана нельзя, а он будет тебя оберегать.
— Ладно, — Яр отвечает тяжело, смущается. — Пусть он оберегает меня, а я — буду беречь тебя.
— Вот и отлично!
А на перекрестке к нам подходит молодой мужчина в белой бейсболке — уличный фотограф, которого я так часто встречаю в одной соц. сети. Безумно талантливый, со своим видением композиции и цвета.
Попасть в объектив такого — удача для девчонки.
Я… в общем, даже не мечтала.
Ни о фотографе, ни о теплом закате, ни о Загорском…
— Меня зовут Лев. Можно, вас поснимать? — спрашивает, четко понимая, в какую цель бить.
Из нас двоих уговаривать надо Яра.
Загорский смотрит на меня через темные стекла авиаторов и принимает недовольный вид.
— Пожалуйста — пожалуйста. — задрав голову, прошу.
Делаю это крайне редко, потому что у меня, как и у него, есть все.
— Что надо делать? — Яр приобнимает меня за плечи и привлекает к себе.
— Быть собой. Вы и так излучаете счастье.
Одной рукой обнимаю крепкую шею, а пальцами второй сжимаю ворот его льняной рубашки.
Наши губы соприкасаются, сердца бьется в унисон друг другу и этому летнему городу. Пока муж меня целует, по-моему, совершенно забыв о фотографе, я ловлю себя на мысли, что «излучать счастье» — это только звучит так легко. И не потому, что, перед этим мы оба, как губки, впитали в себя тонны боли.
Нет.
Просто счастье — это выбор.
Выбор, который делают люди.
Каждый день.