Страница 4 из 13
Остров Лилий, всплыло вдруг в памяти Федоры. Крошечный островок неподалеку от Салерно, личные владения семейства Буканеве, овеянного легендами, и весьма жуткими. Зеленая трава, усыпанная звездочками первоцветов. Волосы Артемиды – красное золото – разметались по траве, она лежит, запрокинув голову, юная и совершенно волшебная. Подле нее Федора ощущает себя галкой рядом с горлицей. И все же в этот момент они подруги, и самые близкие, поверяющие друг другу глубинные девичьи тайны, вроде первой любви и удачного заклинания. Как давно это было! Что сталось с ней? Жива ли или навсегда погребена в памяти? В роду Буканеве много тайн, и семья эта сторонится обычных ведьм, даже смотрит на них свысока. Но когда-то они были подругами, и те далекие дни вспоминаются неожиданно ясно. Как Федора ложится рядом и слушает рассказ о Гвидо Скуро, чудовище семьи Буканеве, о том, кто построил на этом острове и дом, и маяк, и обсерваторию, чтобы наблюдать за звездным небом. Небо над островом грандиозно. Оно цвета индиго, все усыпано искрами и кажется совсем-совсем близким. А потом Артемида вскакивает, тянет Федору за собой вверх по скалам, к округлому куполу, построенному из того же серого камня, сливающемуся с окружающим ландшафтом. К телескопу, последнему приобретению ее отца. И Федора приникает к окуляру, думая, что телескоп у Марко Буканеве такой же необычный, как дочь, супруга или история его странного, то ли проклятого, то ли благословленного рода. А где-то совсем рядом, руку протяни, крутятся спирали, составленные из звезд.
Совсем как в сердцевине Кенло.
Совсем как в глазах чудовищ, о которых рассказывала Элинор Кармайкл, а Федора в самонадеянности своей ей тогда не поверила.
Элинор когда-то удалось сбежать, прыгнув в эту звездную спираль. Получится ли такое у Федоры?
ПРЫГНИ И УЗНАЕШЬ.
Голос, прозвучавший в ее голове, оказался удивительно плотским, осязаемым, болезненно острым, словно на нее обрушились острые осколки, раня, проникая под кожу. Голос уже отзвучал, а боль осталась.
Федора узнала этот голос и улыбнулась через силу. «Благодарю, мистер Леру. Я была на ваш счет несправедлива».
И, решившись, она прыгнула, бесстрашно, бездумно, в себялюбивом желании спастись. В пекло. В горнило. В самое сердце звезды. Иногда лишнее, в неурочный час подброшенное полено вызывает пожар. Кенло вскрикнул, сперва от неожиданности, затем, кажется, от боли. И Федора закричала, потому что огонь горел нестерпимо жарко, опаляя ее, а она все падала и падала в пламя.
Пока не выпала в привычную, сырую, дурно пахнущую реальность лондонских трущоб. Полуголая, в обрывках платья, вся в ожогах. Поднялась, цепляясь за замшелый камень, привалилась голым плечом к холодной влажной стене. Кенло рядом не было, оставалось только надеяться, что он тут нескоро появится. Сейчас, после этого безумного прыжка в никуда, Федора не в состоянии была что-либо сделать. Она и ноги-то переставляла с трудом, стараясь не думать о том, как выглядит со стороны. Мудрые Старые Боги, что таятся в тени, не допустят, чтобы ей по дороге попался констебль или какой-нибудь доброхот, что решит доставить раненую женщину в больницу. Федора шла, медленно, с трудом переставляя ноги, одну за другой, чувствуя себя окровавленным куском плоти, оголенным нервом. Плечо наждаком продирал шершавый камень стены, от которой Федора все никак не могла оттолкнуться. Туман, благословенный туман скрывал ее, прятал от нескромных взглядов, от желающих помочь, холодил раны. Федора шла. Шла. Шла.
Она вскарабкалась на знакомое крыльцо и только тут окончательно потеряла силы. Последнее, на что у нее их хватило, – надавить звонок, отозвавшийся резкой трелью. И тут Федора рухнула, провалилась в обморок и, конечно же, на каменные ступени.
– Мистер Гамильтон! Мистер Гамильтон! Там… – Алессандра запнулась на мгновение. – Там мисс Крушенк.
На вкус Грегори, в этом ничего удивительного не было. Ведьма прочно обосновалась в их доме, в коридорах уже появился ее особенный запах: олифа и полынь. Она ухитрилась даже проникнуть в его мысли, и не раз за сегодняшний день Грегори ловил себя на том, что вспоминает неожиданную гладкость кожи под пальцами и то, какое великолепное тело скрывается под неряшливой, мешковатой одеждой. Она с легкостью проникла в его жизнь, что, впрочем, совершенно нормально для ведьмы.
– И что с мисс Крушенк? – спросил Грегори, пролистывая очередной том дневников Джошуа Гамильтона, без особой надежды найти в колких ремарках деда хоть что-то полезное в их нынешней ситуации.
– Она у дверей, без сознания.
Грегори выругался, отбросил книгу и выбежал из комнаты. Алессандра едва поспевала следом за ним, бормоча оправдания, что они с Пегги боятся прикоснуться к ведьме, которая так изранена, что… Грегори просто не слушал. Без сознания. Преследовала ту, ненастоящую Элинор, и вот она без сознания.
Лежала ничком на мокрых от тумана ступенях, обрывки платья едва прикрывали обожженное, все в ссадинах тело. Туман подползал, дрянной, желтушный, и тянул к ней свои жадные щупальца. И от каждого касания Федора вздрагивала.
– Пошли за доктором! – велел Грегори, склоняясь и бережно поднимая женщину на руки. Замер со своей неожиданно тяжелой ношей. Осекся. – Нет. Врачи будут задавать лишние вопросы, сами справимся. Приготовь что нужно. Ты ведь наверняка знаешь? Я отнесу мисс Крушенк в желтую спальню, там воздуха больше.
Он быстро поднялся на третий этаж, прошел коридор до конца и толкнул дверь в спальню, стараниями Алессандры и Пегги приведенную в относительный порядок. Одна из гостевых, достаточно уютная, светлая, отделанная шелком различных оттенков желтого в китайском стиле. Грегори бережно положил Федору на желтое, как и все в комнате, покрывало и замер на мгновение, глядя, как по шелку растекается кровь. Только чудом волосы ведьмы не пострадали, зато все тело было покрыто ссадинами, ожогами и черными пятнами сажи, словно она прошла сквозь огонь и дым.
Грегори колебался всего минуту, потом скинул мешающийся сюртук и принялся осторожно избавлять Федору от остатков ее одежды. От ткани пахло гарью, тухлятиной и еще приторно-сладкими цветами, погребальным залом. От этой сладости мутило даже больше, чем от гнилостной вони.
– Мы сами, сэр, – Алессандра оттеснила его в сторону. – Выйдите, прошу вас. Мы сами.
Грегори посмотрел на Федору, бледную до предсмертной синевы, с заострившимися чертами лица, на ее ожоги и ссадины, на черные пятна, на обнажившуюся грудь, где отпечатались чьи-то пальцы, и их было слишком много для человеческой руки. Отпечатались страшными ожогами. И отступил.