Гладка дорога мертвецам

И, развернувшись на каблуках, она ушла. Спина, прямая, но не утонченно-величественная, как у Шармилы, а точно палку вставили вместо позвоночника, весьма красноречиво говорила: ты меня обидела. Элинор не могла понять, чем именно, да, честно говоря, и не хотела в том разбираться. Она помешкала, подняла зеркало повыше и вгляделась в его загадочные, полные туманов глубины.

Федора плохо знала город. Она была дитя полей. Там, на свободе, ей дышалось вольно, а стиснутая высокими каменными домами, она невольно начинала паниковать. И дорогу она не видела. У местных – что воров, что колдунов – было множество примет, по которым можно было проследить путь. Были места, в которые не следует заходить. Были тайники, способные сохранить, защитить, уберечь. Но все это – не для Федоры.

Она бежала, подобрав юбку, проклиная современную моду. Преследователи дышали в спину. Они не были материальны, лишь тени, скользящие во тьме. Ночь наступила, их время; тьма сгустилась, на город надвинулся туман, и в порубежье он оказался особенно плотным и страшным. В прошлый раз, выйдя в город, Федора ненароком забрела в места, о которых ничего предпочитала не знать. Сейчас ее положение было еще хуже.

Федора бежала и перебирала в памяти различные способы ворожбы. На ум, как нарочно, приходили одни только сказки: о тропах фей, дорогах Старых Богов, о лазейках между тем миром и этим, какой бы смысл ни вкладывался в сами эти слова, в само понятие «мира». О тех, кто умеет оборачиваться туманом или птицей, становиться невидимым. О стезе мертвецов, пути, которым следуют мертвые к месту своего упокоения. Там одни лишь тени и тлен, туда мало кому удается попасть, и там по-своему безопасно. Она неоднократно слышала эти сказки от подруг, пока еще, соблюдая смешные чуждые ей правила, ходила на сельские собрания, гордо называемые шабашем. Там не устраивали разнузданных оргий, не целовали дьявола в зад – дьявола там и не было, как не было его вообще; не жарили на адских углях младенцев и не отчитывались о сделанных за год мерзостях. Только сплетничали и рассказывали сказки. О живых мертвецах, о вампирах и демонах, о силах значительно выше понимания любой ведьмы. Хотела бы Федора, чтобы хоть что-то из всего этого было правдой. Тогда у нее появился бы призрачный шанс на спасение.

Она никак не могла уйти от реки. Улицы путались, дорога под ногами завязывалась узлом, все время возвращая ее к одному и тому же месту. К Кенло. Попервоначалу это была лишь догадка, Федора думала, что просто заблудилась в незнакомом месте. Потом она решила – город водит ее. А потом как-то внезапно осознала, что реальность до того истончилась, что она попросту провалилась в чужой мир. Как Элинор в тот раз, проводящая их своими пыльными коридорами.

Дорога снова привела ее к складам, и Федора сдалась. Она остановилась, тяжело дыша, прижимая руку к боку, в котором кололо и резало, словно там свернулся калачиком ёж. И тогда Кенло вышел из темноты.

Его нельзя было спутать с человеком, хотя он все еще носил облик Лауры Гамильтон. И не в свечении было дело, в другом. Кенло был бездной, дырой, адской воронкой, на дне которой вопреки всему рождался свет. Но этот свет не грел, а сразу сжигал всякого, кто посмеет приблизиться.

Федора распрямила плечи.

– Ты смелая, – с неожиданной радостью сказал Кенло. – Мне попадались сильные противники, но смелые – пару раз, не больше. Была одна девчонка… как я жаждал вгрызться в ее сладкое нутро! Она была в точности как ты: наглая. Пришла и потребовала, чтобы я вернул то, что ее. Представляешь! Она считала, что в этом мире хоть что-то принадлежит ей! Я ей предложил обменяться: Леру на нее. Благородно, не так ли? Нечестная сделка, конечно, на что мне порченная кровь? Но я предложил, а она, паршивка, не стала собой жертвовать. Смелая и себялюбивая.

Кенло много говорил. Федоре подумалось, он любит звук своего голоса. Сейчас звучал его собственный голос, не Лаурин, и мурашки бежали от него по коже.

– Ты тоже смелая и себялюбивая, ведьма Федора Крушенк?

Федора ухватилась за имя. Леру. Не самое распространенное имя, и едва ли это совпадение, что человека, который послал ее к Гамильтонам, зовут так же. Барнабас Леру прожил долгую жизнь и, может статься, жив до сих пор. Некоторых смерть почтительно или же опасливо обходит стороной. Значит, можно как-то сладить с Кенло. У него должны быть слабые стороны. У всех они есть.

Федора щекотки боялась.

Кенло – солнечного света, но до утра далеко, и Федора не может, точно сказочная героиня, загадывать до рассвета загадки и ждать, пока тролль обратится в камень. Значит, нужно придумать что-то.

Федора смотрела в Кенло, в глубокую темную бездну, на дне которой мерцает нечто по-настоящему ужасное, и прикидывала варианты. Огонь? Нет, едва ли. К тому же, огнем надо уничтожать физическую оболочку, а то, что стоит перед Федорой, – самая суть.

Что еще может сравниться с солнечным светом?

Ничего.

Федора прикрыла глаза. Даже сквозь закрытые веки пробивалось свечение, нагоняя страх, вселяя ужас. Федора была против чудовища беспомощна. Она даже с Дженет Шарп не могла толком справиться, а ведьма, пусть древняя и могущественная, совершенно точно была человеком.

Но та девчонка, она же выжила. А иначе Кенло не говорил бы о ней с такой голодной тоской, с таким вожделением. Что она сделала? Что сделала бесстрашная и себялюбивая девчонка?

Свет, составляющий потайную суть Кенло, холодный, чуть зеленоватый, не то чтобы мерцал, а словно удалялся и приближался с равными промежутками. И что-то напоминал Федоре, что-то грандиозное, виденное ею очень и очень давно.

Федора зажмурилась еще крепче, пытаясь вспомнить, но на ум так ничего и не пришло. Только крутилось, крутилось что-то в голове, ворочалось, скользкое, точно угорь. Мысль эту никак не удавалось поймать за хвост.

Леру. Барнабас Леру. Мертвый шептун, из-за которого Федора оказалась в Лондоне.

Было глупо и, пожалуй, самонадеянно, но она воззвала мысленно к Леру, напомнив: «За тобой должок. Я свою часть сделки выполнила. Я помогла Гамильтонам, как сумела. Теперь твоя очередь». Никто ей, конечно, не ответил. Федора даже не могла быть уверена, что Леру считает себя ее должником. Заключая любые соглашения с существами подобного рода, следовало действовать по четко очерченным правилам, Федора же просто понадеялась на помощь.

Кенло шевельнулся. Глаза все еще были закрыты, и Федора не знала, собирается ли он наброситься на нее или же только подбирается поближе. Ему явно нравилась игра в догонялки, но рано или поздно Кенло должен был утратить терпение и сжечь ее своим светом дотла.