Страница 16 из 18
– Вот скажи, Демид, разве может быть трусом ушедший в горы? – искренне возмущался молодой парень Сережа, заигрывая на виду у хозяйки столовой Вари. – Да еще если он уродился в городе на Волге, где и течение реки самое яростное, и берега пропитаны испепеляющей памятью!
Но Варя не дала времени отвечать:
– Так не про ту трусость мы говорили, Сережа! Не в опасности дело, а в протесте не жить, не принимать решений, не заботиться об иных… Здесь, в горах, вы идете к вершине. Все просто – вот она цель. А в жизни, напротив, не способны ее разглядеть, приметить. И оттого расстраиваетесь… Да, там, внизу, много нехоженых, непонятных троп, но ведь и здесь, в горах, немало у вершины граней и не все маршруты сразу были проложены. Я сама, быть может, пошла за другим… А вот вы от чего бежите в горы?
– Все не так, Варя. Не дети мы – мужчины. Знаем и про выручку, и про заботу. И мечты у нас крепкие, самые неодолимые! – возражал Сережа. – Просто кто-то может так, знаешь, в тихом покое. А мне все мало счастья там, на земле. Не до конца вживается оно мечтами равнинными, мелкими. И живешь там не настоящим, а будущим, пока силы есть, или уже прошедшим, когда время уходит. Иное совсем в горах… Ну а ты, Варя, про себя расскажи, раз проговорилась… – попросил он.
– И не скрывала никогда… За счастьем уехала, за парнем, – тихо ответила Варя. – Хотела увидеть, ради чего… от меня. Думала показать себя настоящую, понравиться этим просторам и небесам. А оказалось, придумал он все. И не собирался ни в какой альплагерь. И тогда я назло, против желания и правил, не стала возвращаться, прибилась к группе, все жаловалась горе, и вот, – Варя вздохнула, – беспокою кормежкой своей теперь ребят. – И альпинисты у костра засмеялись. – Но знаете, что! Да не смейтесь, не смейтесь! Говорят, худое прицепляется к памяти крепче. Но не тут, не в горах. Я почти сразу о недоле своей забыла в череде всплесков пути, в добытых тропах, в борьбе с личными изнеможениями… Хотя, конечно, в такие вечера, здесь, у костра, сомнения порой возвращаются, чтобы напомнить, что самое нужное осталось там… позади.
– Ну вот, Варя, и меня, и себя расстроила, – посетовал Сережа. – Я тут, рядом. А ты?.. Одни противоречия. Эх, ладно. Демид, послушай, и все же, как странно получается. Мы все хорошо знаем горы. Иначе простому земному жителю было бы и не объяснить!.. Ну разве же это громады камней? А воздух, а горизонт, а люди, в конце концов!
– И чистота! – оправдываясь, подхватила Варя. – Ту, что ищем каждый час жизни своей. Она здесь, в горах! В тихих линиях снега, в утренней встрече солнца и скал. Ну правда, чего опять смеетесь, ребята?! – возмущалась Варя.
– Подожди, Варвара, дай мне узнать, – настаивал Сережа. – Так вот, Демид, мы всем сердцем знаем горы, а любим при этом каждый по-своему. Почему так, а?
– Я согласен с тобой, Сережа, и твои обвинения принимаю, Варя, – отвечал Демид. – Заперев себя в города, мы лишились чего-то важного – не живем на земле, не чувствуем ее магнетизма. А память нуждается, требует, протестует. И когда случается в нечаянном походе это позабытое знакомство, мы всей силой жизни своей затем стремимся на склоны, чтобы найти утраченное, вспомнить, зажить. Но и пустота равнинной жизни, скука привычного дня гонят людей сперва в очереди на бульвары, чтобы взвесить себя в мандаринах, в бессмыслии часов хоть на миг прикоснуться к событию, рассказать посторонним о нем. Не смейтесь! Такое только было в моей столице. Но а когда приедаются и эти фокусы, мы поднимаемся в горы, уходим на глубину, ищем опоры в иных местах. И кажется, причины у всех разные, но не такие уж и различные на деле. Везде я вижу общую вязь. И равнинный житель тоже чувствует непонятный зов, эту крепкую тягу. Но пока он не окажется на склонах, правды ему не найти. Ведь он хочет объяснений и непременно сразу! И, по сути, получает не ответы, а оправдания собственному бездействию, нехождению… Ведь смыслы в горах люди ищут всю жизнь… До срыва, падения я думал, что иду ради Барса[1], но теперь этот титул совсем неважен для меня. Похоже, все было из-за отца… Знаете, когда тебя точно не замечают, не видят твоих совершений. И ты думаешь, преодолев невозможное среди людей, – хоть на миг увидеть одобрение в глазах, почувствовать способность близкого человека ценить силу поступка, крепость характера…
– Вот и я, Демид, иду вдохновлять, – загорелся разговором Володя, подтянутый альпинист с очень мягкой улыбкой. – Знаешь, менять что-то в душах людей. Кажется убедительным – обходить вершины стороной! Но в то же время мечты мальчишек и позже мужчин прорастают в это неутомимое желание отбросить здравый смысл и добираться до них, делать в конце концов что-то неоспоримое, явное, ощутимое. Но не всем хватает жизненной крепости и внутренней силы. И тогда они смотрят на меня – простого парня, без поддержки и денег дошедшего до мечты. До нашей всеобщей мечты. И они тоже начинают в себя верить. Я вижу страсть в глазах, решимость в написанных письмах, стойкость рукопожатия на встречах. И нежность подруг вздохами не обходит меня. – И альпинисты снова засмеялись. – Вот для этого стоит быть – направлять, волновать, пробуждать! Оставлять след внутри человека, становиться частью мира его.
– Очень точно ты сказал о внутренней сути людей, Володя, – подключился к разговору коренастый альпинист с широкой черной бородой.
Отец Андрей – так называли его в лагере, хотя в приходе он никогда не служил. Юность и зрелость свои Андрей провел в московских клубах, играя на гитаре на виду у праздных людей. В графике беспокойном сумел обрести семью, народить четверых детей. А затем вдруг ушел обучаться в духовную академию и с паломничеством оказался на склонах.
– Именно горы проверяют характер, пробуждают истинные грани света его или, напротив, скверные бездны. Слабый духом здесь сразу получает свой приговор – точно и убедительно. Зато крепкий через волю, слезы и преодоления сцепляется в походе со слабым, выручает его, и тогда они вместе показывают миру не только непостижимый телесный подвиг, но и величие сердца и стойкость духа. Мне вообще видится, что человек в этом загустевшем, беспредельном просторе снега, льда и камней предельно близко подходит к Богу. Став малозаметной точкой на склоне, движениями неприметными чиркая его белизну, каждым шагом превозмогая свою бесконечную малость, ощущая и страх, и сомнения, и злость, и досаду, – ежечасно он совершает горний поиск и испытывает в конце концов явление Его. Правда, не все, выходит, достойны. Кому-то надлежит в неизвестность, как нам…