Страница 12 из 18
Окутанный покойной глухотой, Демид вдруг показался в квартире родителей. Отец привычно несуетливо шастал перед ним, как и в последнюю встречу, но в расстройстве и с осуждением смотрел на него в этот раз.
– Зачем идешь в горы, сын?..
Демид отвечал, но слов не было слышно, не разрешались краски голоса.
– Ну, знаешь, за-ради себя, то дело не стоящее. Вот если бы, например, избегая дома. – И отец вдруг принялся колотить крепко Демида, не жалея ни плоти его, ни своих кулаков.
И снова буря прорвалась в мир Демида. Сила неостановимая тянула куда-то прочь из тепла и покоя к ветру, холоду, беспокою…
– Вставай! Слы-ы-ы… – Неразборчивое незнакомое носилось по воздуху где-то, и точно столб ледяной с силой качался на виду у Демида, врубался в него, прикипал к себе и натужился, дергал. – Занес-е-е… о-ло-вой!.. – И снова неясность. – Не усну!.. Ты у-у-мер! Мне жа-а… – И будто тяга непогоды ослабла, прекратила тащить в ненастье.
И вроде бы вот он долгожданный покой – лежи и не думай, не трудись желаниями, позабудь смыслы, впусти в себя пустоту, стань ею… Но мысли о смерти, напротив, разбудили Демида к сопротивлению. Как это умер? Как это жаль? Если бы он услышал окрики, что замерзает, погибнет, прекратив движение, он бы непременно посмеялся, не поднялся для попытки и сохранил себя в не-движении.
А здесь его враз приговорили, переиначили, за него решили. И сила сознания снова стала кружиться. Он вдруг понял, что не отняла его еще у жизни смерть. Да, прихватила, присвоила, но выронила по пути неосторожно. И не оставила душа тело, и есть у него еще и отец, и мать на земле, и другие привязанности, а еще слабости и несовершенства.
И Демид вернулся к движению, стал ломать облепивший его ледяной коры свод. Натура противилась, не давалась, но навстречу шевелящемуся к жизни вновь показался столб-человек, стал крушить заграды, выворачивать Демида на свет.
Точно две оборвавшиеся льдины, ухнули на твердь тропы одеревенелые фигуры и застыли рядом с сугробом в неверии освобождения.
– Я все шел за тобой! – кричал незнакомец. – Все боялся потерять след в темноте… Я Ива… Ива меня зовут, слышишь?.. – И он прихватил, знакомясь, крепко Демида за руку.
Демид глядел на занесенного со всех сторон снегом альпиниста и не узнавал его. Быть может, гид или кто-то из помощников лагеря – носильщик из местных, обслуживающий маршрут.
– Ты загонял темп, источал себя, – продолжал, не дождавшись ответа, Ива.
Демид все слышал, но не мог отвечать. А нужно было отвечать, назвать имя, благодарить незнакомца, само обретение в мерзлой земле человека. Но немощь какая-то сковала Демида. Нет, ничего не болело, но и не было крепи совсем, чтобы гнать по телу вялую кровь, движением гнать, голосом и желаниями.
– Ты обессилен! – понимающе кричал Ива. – Это нормально. Двигаться… нужно двигаться! Отогреется жизнь… Идем выше, по тропе! – И подхватив Демида под руку, он медленно начал движение.
Они ступали молча, не расточали себя на слово. Работали и дышали, отдыхали и снова разгоняли легких меха. И скоро движения и впрямь принесли Демиду освобождение. Заструилась внутри него жизнь, тяга к преодолению. Точно путы раскраивались, разрушались, и крепче ступал он уже по тропе, и сильнее сжимал кулаки позабытой силой.
Пологий склон, будто почувствовав пробуждения легкость, вдруг накинулся на путников дурнотой высоты и обратился неходимой тропой в гору. Дорога стала круто забирать вверх, а на пути выросли кроваво-красные, зато́ченные ледяным ветром скалы.
Слева от тропы преградой высился ледник, справа ухал бездонный обрыв. Когда ход позволял, путники обходили препятствия, протискиваясь вдоль стены, вытягивая себя через острые камни. Но если же легкий путь был неодолим, альпинисты шли справа от камней, обходили породу, зависая над срывом. И каждое такое преодоление добывалось неизмеримо суровой волей.
Демид несколько раз почти обрывался со скал: руки его не дотягивались, не прихватывали нужные камни, ноги соскакивали с невесомых зацепок. И тогда вниз летело ледяное крошево, и Демид непременно должен был пропасть, но Ива в последний миг успевал подхватить, подтолкнуть, направить. И Демид, задыхаясь от напряжения, восстанавливал силы, развалившись на тропе.
– Где-то там, выше на сотню-другую метров, перевал! – закричал Ива, и в тот же миг, точно манок на охоте, пепельно-черный замес облаков и пурга непогоды расступились, проявив ручеек тропы в вышине, недалекое окончание ледяной стены и выход на пологие скалы.
Демид увидел эту надежду и с бо́льшим рвением, теперь уже обгоняя Иву, двинулся выше.
А непогода действительно приутихла. Казалось, неистовство ее достигло предела и обратилось вспять. Альпинисты слышали еще вдалеке гул лавин, шорох сходящих камней. Но уже не метались молнии, шептал вдалеке гром, а шквальный ветер сменился редкими ледяными порывами. Колючий снег не слепил глаза и сверкал теперь в отражении ледяной горы скрипучим настом. Совсем скоро отступил и холод, а идти стало проще.
– Я – Демид! Рад тебе. И… спасибо!
Ива понимающе кивнул в ответ, а Демид продолжил:
– Думаешь там, за перевалом, найдется ход?
Но Ива не ответил.
Альпинисты шли, завороженные близостью перевала, поглядывали то вверх на скалы, то вниз на свои следы, отмечая пройденный путь, согревая надежду на приближение к цели. Но дорога, казалось, все тянулась без перемен – только пропали на пути непроходимые, во всю тропу камни, а твердь перевала так и не приближалась…
И вдруг Демид будто враз обнаружил себя перед самым взлетом на плато – какие-то десятки метров теперь разделяли путников от недостижимой седловины. Тропа не давалась, выматывала, но все же прошлась, непонятным, неожиданным рывком дошла до предела.
Демид обернулся и увидел улыбающееся добродушное лицо Ивы. Он одобрительно кивнул, и Демид поспешил по ледяной тропе к высшей точке, до которой теперь – пустяки.
Внезапно что-то зашаркало, заскребло наверху. Путники враз, точно сговорившись, остановились. Странные звуки доносились с высоты перевала: гул ледяного ветра, привычный своим многоголосием, теперь отзывался ни на что не похожими воем свирепых угроз и мерзким хохотом. А следом за гневливыми воплями на путников полетели камни – один, другой и целая россыпь некрупных, но смертоносных.
– Камни! – крикнул Демид, и альпинисты вжались в ледяную стену, чудом сохранив себя от рассыпающейся, подскакивающей на тропе породы.