Страница 13 из 18
Камнепад прокатился и утих, замолчал и жуткий ветер. Восстановив дыхание, Ива пошел вверх, ступая кротко, неслышно, робея даже заговорить. Демид двинулся следом, и скоро альпинисты вышли на пологое плато. Широкая седловина перевала обрывалась самой протяжной стороной в пропасть, противная часть ее небольшим полукругом подпирала угрюмые, нелюдимые скалы и щерилась двумя разрывами, походящими на ворота. Ближний проход вился новой тропой вверх, другой уходил внутрь горы и не давал представления о дороге.
Ива подошел к ходу вверх, стал выглядывать тропу. Есть ли там из подземья выход?.. Демид же, не имея теперь никаких сил продолжать подъем, отправился к дальним воротам, ожидая найти в проломе укрытие.
Неестественно глухо таился пустырь перевала, напряжение тяжелого предощущения мутило Демида. Вдруг погасли все отсветы ледника. В кромешную тьму окунулись в момент путники, Демид застыл, не различая пути. А когда запалил еле теплящийся налобный фонарь, увидел в мути темноты появившегося рядом с Ивой гиганта. Он облапил альпиниста, подъял его в воздух и, зловеще посмотрев на Демида, потащил к обрыву. В тот же миг слабый луч фонаря утих, заголосил ускользающим криком Ива, и затопало что-то тяжелое, неостановимое в темноте по плато навстречу Демиду.
Видно, смерть, побрезговавшая альпинистами прежде, теперь непременно решила их достать. И Демид наугад, леденея от страха, бросился в сторону вторых ворот. Он удачно влетел в них, но зацепился ногой о низкий камень и покатился по тропе, уходящей вниз. Стены внутри горы держались тесно, и Демид сыпался, опрокидывался по проходу, набирая раскат, разрывая одежды, разбивая тело в кровь. Он пролетел десятки метров, а когда гора выбросила его из своего нутра, нашел себя на широкой ледяной поляне, окруженной плотной недвижимой пургой, которую точно сила какая-то не пускала внутрь. И хотя неба все так же не было видно, все пространство освещалось чистым ледяным сиянием, сочащимся тут не только от подножного льда, как в тоннельном пути, но и со стороны пурги, застывшей на границах этого необычайного подземного проявления.
В самом центре поляны разместился крупный альплагерь. А здесь, у выхода из горла горы устроена была пирамида льда, с вставленной в нее вехой и названием стоянки: «Навсегда унесенные».
Демид обернулся к непроницаемой темноте скальных ворот, он не видел, но чувствовал кожей, что там в проломе недвижимо стоит гигант, затаившись в надежде на неосторожное любопытство нечаянно ушедшего от смерти. По какой-то причине гигант не мог выйти на поляну, и, отряхнувшись от снежной крошки, утерев от крови разбитый нос, Демид споро двинулся в лагерь…
Подземный город представился пестротой палаток, в которых удивительной жизнью текли привычные дела: люди смеялись, крутились у приютов своих, кипятили воду, раскладывали одежды. Но не обычная горная жизнь удивляла Демида, а соединение различных времен. Кроме современных палаток, здесь стояли в большом числе старые советские «Памирки» и вместительные шатры «Зима». Яркие флаги всевозможных стран лениво колыхались на ветру, но и среди них наш отечественный был представлен различно; и красным флагом Союза, и молодым трехцветным. Казалось, не только одежда, обстановка и инструмент, но и лица людей представляли на поляне разные десятилетия.
Стояли на краю лагеря и небольшие эскимосские иглу – эти куполообразные домики, сооруженные из снежных кирпичиков, прочные и теплые, альпинисты вырезают обычно пилами прямо изо льда в пору пребывания в краю лютых ветров и крепких морозов. Нашлось в лагере место и для двух вертолетов, понурых, видом разбитым сообщавших о непригодности своей, но все равно побуждающих верить, что где-то там в иной жизни есть способный человек и даже этот позабытый лагерь принадлежит великому племени.
Пока Демид удивлялся картине подземного устроения, навстречу ему вышел высокий, крепкий альпинист. Уверенное, сосредоточенное лицо легенды советского альпинизма – Демид сразу вспомнил… Собственно после русской экспедиции на Эверест героев отечественного спорта узнал весь мир, а альпинизм в Союзе стал всенародно любимым, несмотря на опасности и тяжести преодоления. Еще бы, одиннадцать человек вышли на вершину, самый первый из них без кислорода, по сложнейшему на горе маршруту, не пройденному никем и в наши дни, без подмоги местных на больших высотах, с самостоятельной заброской оборудования и установкой лагерей. А игривые слова первого русского на высшей точке планеты: «Во все стороны идут пути только вниз… Что будем делать?..» – подарили каждому соотечественнику гордость неизмеримую, радость открытия и счастье свершения. Ведь первый шел на вершину на неведомом пределе от имени всех своих и преодолел невозможный порог Земли. Первую высоту берут альпинисты. Вторую дарят людям пилоты. Третью испытывают в космосе крепчайшие из людей. И все они соединены в неисточимом порыве к поступку, познанию, вере – ради света внутри человека.
Лева Шестов участвовал в той первой экспедиции на Эверест. Был несправедливо отстранен от штурма, но не стал выламываться, иначить и, смирившись, взял на себя обеспечение хозяйственной части восхождения и следил за разрывами на ледопаде – сложнейшем участке пути на высотах пяти с половиной тысяч метров, ежечасно сминающем лестничные переходы и сбрасывающем дома-сераки на восходителей. Сильнейший в стране, способный на жертву для дела, но и погибший на Ленина в девяностом году… Шестов встречал теперь Демида, и выходило, что и Демид уже не принадлежал к миру прежнему.
– Ну чего приуныл? Будем жить! По крайней мере, горы кругом! – И Шестов приветно пригласил Демида в лагерь. – Пойдем расскажу, как тут у нас.
На поляне устроился лагерь погибших на склонах Ленина. Среди главных причин не-жизни – лавины, срывы, камни и замерзания, но были и нечастые отеки и недостаточности, отравления газом, падения вертолетов и уходы в ледяные трещины. Самый первый поселенец шел по склонам в тридцать девятом году, а последние – в двадцатые годы нашего века. Ленина всегда казался простейшим пиком Памира, но жатву за время восхождений собрал самую плодовитую – больше сотни смертей и крупнейшая по числу жертв в истории лавина.
До Шестова на поляне все было организовано само по себе, но с его появлением стихийная стоянка приобрела порядок и справедливую расстановку. С ясной энергией и способной командой Шестов организовал разбор завалов, установку палаток и общественных мест, стал вести учет поселяющихся, разрешать споры.