Страница 285 из 300
– Я шью, – дубасила своим грудным голосом Оксана, – можешь рассчитывать на меня, дача у нас есть в Снегирях, а насчет кино или театра – нет, не рассчитывай.
– Но он же снялся в кино, – возразила Женя.
– Случайно. Я-то знаю, как было, заболел актер, а сроки их поджимали, вот Димку и рекомендовали, его еще тогда из театра не выгнали. Теперь тепло, лето настало, – продолжала она бубнить, – Димку из-под машины не вытащишь, – Оксана тяжело вздохнула.
Жене было впору спросить сестрицу – а как мы будем жить? Но она промолчала.
Когда вечер закончился и они вышли на улицу, Димка показал на свой «москвич» прикрытый брезентом.
– Мне надо его подремонтировать, поедем куда-нибудь. Что молчишь? Как тебе мои? – спросил он уже в трамвае.
Женя пожала плечами. «Вот она, наша техническая интеллигенция, нижний эшелон, и брат-аспирант дела не меняет, пустое место, мелкие заботы, устремления, смотрят носом в землю». Димка словно не заметил ее замешательства.
– Они хорошие, порядочные, добрые, ты увидишь, ты привыкнешь, – обнимая ее рядом на сиденье, уговаривал он, а сам, похоже, думал, вот наступит ночь, и Женя сбросит свои колючки, снова станет прежней, мягкой, податливой.
Дима заваливал все пробы – после удачного дебюта, перелистывал сценарий, что-то бормотал, заучивал, а на другой день возвращался ни с чем.
– Да неужели ты не можешь пограничника или физкультурника сыграть? Подари помрежу коробку дорогих конфет.
– Так это не решается, – отнекивался Димка, нервно куря.
– Ну духи, – наступала Женя.
Он потерянно молчал. К ним захаживал такой же творческий недотепа, Димкин сокурсник Андрей. Выкуривая две пачки сигарет под крепкий чай, похожий на чифирь, они толковали о провинциальном театре, наконец, о планетарии, где будут устраивать театрализованные представления о Копернике и Джордано Бруно, – всё бесполезно, директора их свежие идеи не заинтересовали. Димка довольно безболезненно переключился на свой дребезжащий «москвич», который притащили на тросе, теперь он, как многие автолюбители, проводил часы и целые дни под капотом, налаживая какие-то шланги и прочую требуху, а когда вылезал оттуда с перемазанным лицом и руками в разводах машинного масла, Женя, уложив его, отмывшегося, на тахту, массировала ему спину и поясницу. Но долго так продолжаться не могло.
Закончив свою нелегкую муторную работу и распив по этому поводу с Женей бутылку сухаря, неуемный Димка теперь озаботился тем, как благоустроить их неуютный, трещавший по швам быт, что где прибить и повесить, как сварганить недорогой, но клевый ремонт. «Да брось ты!» – отмахнулась Женя, когда он пообещал привезти доски.
Отец, от которого Женя сильно отдалилась, теперь стал навещать их.
– Ты разве за автослесаря, за плотника собралась замуж? – делано сокрушался он, желая и тут влить каплю яда в ее новую жизнь.
– Стараюсь его образовать, приучить к чтению, – оправдывалась Женя. – Что он мог почерпнуть в такой семье, где он рос? Они и книгу-то в руках не держали.
– Напрасно стараешься. – Отец затянулся «Беломором», насмешливо глядя на нее. – Не в семье дело. Моя мать портниха, отца вообще не было. И что? Однако я полюбил книги. Надеюсь, – продолжал он в клубах едкого дыма, – у моей дочери, – он любил говорить о ней в третьем лице, – хватит ума не прописывать первого встречного?
– Но почему же, – протестовала Женя, мы уже полгода живем, он мой гражданский муж.
– Как это? Я не понимаю. Сожитель – вот как по-русски называется ваша связь. Полгода недостаточно, чтобы узнать человека. Вот мы с Любовью уже тридцать лет вместе, это да!
– Ты нам тоже предлагаешь прожить тридцать лет, прежде, чем…
– Не изображай из себя дурочку, – строго выговаривал отец, – ты прекрасно понимаешь, что я хочу сказать.
– Да мне и Тамара не позволит.
Но тут Женя ошибалась.
– Жить с оглядкой на твою мамочку! – не унимался Анатолий Алексеевич, и было непонятно, чего он добивается – поссорить всех со всеми?
Тут появился Димка, он подслушивал их разговор, стоя за дверью.
– Как дела? Как успехи? – фальшиво осклабился Анатолий Алексеевич.
– Далась вам моя семья! – взбрыкнул Дима, когда тот ушел. – Мне, если хочешь знать, твой отец ни капельки не нравится, подумаешь, технолог, это не тот человек, которым можно гордиться. – И, видя, что Женя насупилась, сказал без всякого перехода: – Женька, выходи за меня замуж! Пусть я неудачник, но я хочу детей, если бы мог, сам родил, у нас будет хорошая семья. После твоего отпуска, после Молдавии, давай подадим заявление, можно даже раньше.
Но Женя отрицательно помотала головой. Димкина мать, когда появлялась у них на Озерковке, хозяйски осматривала каждый угол и в комнате, а в тамбуре коридорчика приговаривала: «Здесь мы поставим коляску…» Жене все это было не по душе.
После недолгих споров они решили отправиться на этом Димином драндулете в Молдавию. Поездка мало чем запомнилась Жене, кроме нежелательной беременности. Но что поделаешь, если Тамара отрубила ей инстинкт материнства, как руку или ногу. Они с Димкой жили в палатке, сначала варили нехитрую еду на костре, на что уходил почти весь день, потом определились в совхоз на уборку винограда, там их кормили вкусной мамалыгой, поили цуйкой. Лежа на закате в медовой шелковой траве, Женя представляла, как по молдавской степи мчались в атаку гунны, растворяя в застоявшемся воздухе звон мечей и кольчуг, копытили просторы их вспотевшие кони. Лохмотья отзвучавшей речи… вряд ли кто поймет, если она поделится, расскажет, это ее достояние – видеть и слышать расширяющийся мир. Женя взяла с собой пару книг по искусствоведению и прихватила журнал «Москва» с любимым булгаковским романом, хотела приобщить, заинтересовать нерадивого Димку. Но ничего не вышло. Вечером, когда они приходили с виноградников, с карминовым загаром и ноющей спиной, Дима отмахивался – я устал, давай спать. Потом все-таки полистал зачитанный журнал и недоуменно пожал плечами: чушь какая-то – дьявол, говорящий кот, безобразник… Женя тяжело, безнадежно вздохнула, нет, положительно, она не могла жить с человеком, считающим такой гениальный роман чушью.
– Что ж там великого? Не понимаю, – вяло спорил Димка. – «Война и мир» – вот гениальный роман, еще «Тихий Дон». Там жизнь народа показана, всего, а не каких-то писак, поэтов вроде Бездомного придурковатого. Это надо же – бегать с иконкой по Москве! Сказать кому-нибудь, засмеют.
Женя ерепенилась: